Холодная струйка тревоги в миг прогнала тепло этого вечера. Но тут сильная рука Ториана обвила мои плечи, прижимая к себе.
— Я вернулся, с подарком, — тихо прошептал он, разворачивая меня к себе лицом. — Это семейная брошь. Никакой магии, только блеск камней и немного древнего металла. Надеюсь, ты примешь ее, как символ нашего единения, Белла!
Я растеряно бросила взгляд через плечо, все еще ощущая кожей колючий взгляд Кассиопеи. Но ее уже и след простыл. С трудом заставила себя сосредоточиться на том, что сказал муж.
— Спасибо, она великолепна, — пробормотала, принимая из его рук шикарную брошь в виде миниатюрной розы, усеянной камнями, как каплями росы.
— Ты чем-то огорчена? Что-то случилось, пока я ходил? Мирабелла? — Ториан приподнял мое лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза с тревогой.
— Нет…. Да… Я не знаю, — призналась, подаваясь вперед всем телом.
Просто обняла Ториана за плечи, ища поддержки и защиты. Почему-то сейчас, в этом роскошном платье с открытыми плечами, я чувствовала себя такой беззащитной и маленькой.
— Все будет хорошо, обещаю. Я всегда буду рядом. Всегда буду… тебя любить.
Заветные слова, о которых я столько мечтала — прозвучали. Но я боялась посмотреть в глаза мужу, ожидая увидеть в них насмешку. А вдруг… это все жестокий розыгрыш? И он вместе с Кассиопеей решил таким образом раздавить меня?
Вместо ответной фразы я отстранилась, зажимая подарок в кулаке.
— Спасибо, Ториан. За брошь… и вечер.
— Но? — хмуро добавил дракон, пряча руки в карманы брюк, и нервно перекатывая с пятки на носок.
— Но давай подождем со словами любви до храма.
— Ты все-таки не веришь в искренность моих чувств…, — огорченно произнес Ториан и я тут же пожалела, что вообще завела этот разговор. Но Кассиопея своими словами всколыхнула прошлые обиды и сомнения. И я не смогла промолчать.
— Я очень хочу верить, правда… Но однажды ты уже пренебрег моими чувствами. Боюсь, что второй я не переживу, — прошептала срывающимся голосом и бросилась прочь.
Сердце гулко билось в груди, снег падал и тут же таял на обнаженных плечах.
Что я делаю? Зачем? Сбегаю от того, кто мне дорог…
Я спешила на тонких шпильках все дальше от академии, пытаясь разобраться в себе, чувствах к мужу и в том, что было правдой, а что — нет. Совсем как Золушка, которая сбежала накануне боя курантов, отчаянно страшась, что ее сказка обернется тыквой и горсткой мышей.
Глава 34
Ториан. Спустя неделю
Копыта лошадей глухо стучат по укатанной снежной дороге. Зимний лес замер в безмолвном, величественном ожидании. Снег лежит пушистыми шапками на еловых лапах, и только редкие сороки пронзительно стрекочут, нарушая хрустальную тишину. Воздух такой холодный и острый, что обжигает легкие, но я его почти не замечаю. Все мои мысли сосредоточены на женщине, скачущей рядом.
Мирабелла. Моя жена.
После бала она снова отдалилась, замкнулась в себе. Та ледяная стена, которую я с таким трудом растопил, снова выросла между нами, став еще выше и неприступнее.
Белла отвечает на вопросы, кивает, иногда даже улыбается, но ее глаза остаются неживыми. Она смотрит куда-то внутрь себя. Должно быть, вспоминает старые раны, которые я ей когда-то нанес. И каждое такое ее отсутствующее выражение лица — напоминает мне, каким идиотом я был.
Мы в пути уже пятый день. Ночи проводим в придорожных тавернах, спим в разных комнатах. Молча едим в общем зале, и я ловлю на себе любопытные взгляды трактирщиков. Они видят богато одетого мужчину и молчаливую, прекрасную женщину с печальными глазами — и дорисовывают свою историю. Я почти слышу их мысли: «Поссорились любовники». Знали бы они, какими сложными были и есть наши отношения!
А днем я пытаюсь расшевелить жену. Показываю на стаю взлетающих с сосны снегирей. Рассказываю старую легенду о замерзшем ручье, что звенит подо льдом у дороги. Делаю вид, что не могу разжечь костер, чтобы она, закатив глаза, сделала это сама. Белла откликается, но словно через силу, будто выполняет долг. Ее смех, тот самый, что звенел на балу хрустальным колокольчиком, теперь припрятан где-то очень глубоко.
И чем ближе мы к храму, тем сильнее нарастает каменный холод в моей груди. Не из-за дороги или мороза, а из-за страха.
Я уже не тот высокомерный дракон, что жаждал развода. И сам не понял, в какой момент Белла стала мне дороже остальных, и я полюбил ее. Где-то между изматывающими тренировками, нашим извечным противостоянием и ее целеустремленным движением к цели. Она стала лучшей во всем, как и обещала. И я не могу не восхищаться и не гордиться ею.
Полюбил за сильный дух и нежелание сдаваться, за звонкий смех и нежные улыбки, и даже за слезы искренности. Полюбил ту сияющую женщину, что смотрела на меня с обожанием в танце.
И теперь я до ужаса боюсь, что потерял ее навсегда, а в храме ничего не произойдет. Что метка молча подтвердит мою первоначальную правоту: мы не пара. И боги отвергнут нас. Белла не простит мне второго предательства, даже если оно будет исходить не от меня, а от самой судьбы.
Сегодня вечером мы остановились на опушке. Я развел костер, чтобы немного согреться, а заодно и приготовить простую походную похлебку. Белла молча сидит напротив, кутаясь в плащ, и смотрит на пламя. Ее лицо в дрожащем свете кажется особенно бледным и тревожным.
— Завтра будем там, — произношу вслух, просто чтобы разорвать тягостное молчание.
Она лишь кивает, не отрывая немигающего взгляда от огня.
— Белла…, — снова окликаю ее и внутри все дрожит. — Что бы ни случилось завтра…
Я не знаю, что хочу сказать. «Останься со мной»? «Прости меня»? «Давай сбежим отсюда, пока не поздно»?
Жена поднимает на меня глаза. И в их глубине я вижу тот же самый страх, что терзает и мою душу. Тот же ужас перед грядущим приговором.
— Я знаю, — тихо отвечает. И эти два слова значат всё. Она знает, о чем я думаю. Знает, что боюсь. И страшится того же.
Мы снова умолкаем. Только огонь шумно трещит, да где-то в стороне воет зимний ветер. Мы сидим у костра, всего в двух шагах друг от друга, но при этом разделенные пропастью невысказанных слов и