Я прошла по коридору, стараясь не ускорять шаг и не показывать, как сильно мне хочется убежать.
Навстречу мне попался мужчина, который открывал дверь, и наверное следовало бы попрощаться и с ним. Но я не смогла – поняла, что если сейчас открою рот, больше не смогу сдержать слезы.
Также быстро я прошла по тропинке вдоль заснеженных туй, открыла машину и упав на водительское сиденье, я захлопнула дверь и уставилась перед собой.
– Да чтоб тебя! – Я с силой ударила ладонью по рулю, и в ту же секунду меня накрыло.
Слёзы хлынули с такой силой, что бумажный платок за минуту превратился в скользкие ошметки бумаги. Я зажала рот рукой и согнулась пополам, упираясь лбом в руль, чтобы никто мимо проходящий вдруг не заметил того, что со мной происходит.
Пять лет я пыталась стереть прошлое из своей памяти, и училась заново жить. Пять лет я была уверена, что мне удалось отпустить.
Но одного взгляда хватило, чтобы понять – ни черта из этого не вышло. Его голос, его глаза, его руки – всё то, что я так старательно вычёркивала, обрушилось на меня, как лавина.
Вытерев лицо рукавом халата, я дрожащими пальцами дотянулась до брошенного на пассажирское сиденье телефона и стала набирать знакомый номер.
– Кира? – Голос Маши прозвучал удивлённо, ведь я никогда не звоню ей в рабочее время.
– Машка, я была у него. – Пытаясь проглотить застрявший ком, произнесла я, и в трубке повисло молчание.
– Да ну. – Не задавая уточняющих вопросов, прошептала подруга.
Да и какие тут могут быть вопросы, она ведь знает, что в моей жизни есть только одна тема, которая может заставить меня рыдать.
– Ты шутишь. Как это могло произойти?
– Он мой ВИП-пациент.
– Господи, Кира... – Маша выдохнула так громко, что я невольно отодвинула телефон от уха. – Откажись! Прямо сейчас! Скажи что заболела, что умерла, что угодно!
– Не могу. – Я зажмурилась, откидываясь на спинку сиденья. – В этом и весь ужас – от него зависит судьба всей клиники. Мы все можем остаться без работы, и я должна сделать все, чтобы этого не случилось.
– Кир, ты в своём уме?! В который раз ты думаешь обо всех, кроме себя?! – Подруга закричала, и я поморщилась, снова отводя телефон. – Ты помнишь, что с тобой было тогда? Как он выпотрошил тебя?! Как я боялась оставлять тебя одну? Да ты полгода не спала нормально! Что ты творишь?!
– Помню, Маш…
– И ты хочешь снова через это пройти?
Я молча уставилась в окно, за которым на капот машины медленно оседают пушистые резные снежинки.
Маша тяжело вздохнула в трубку.
– Приезжай ко мне вечером. Поговорим нормально, я вина куплю.
– Не могу, устала как собака, а завтра опять к нему в десять. Хочу выспаться, и немного прийти в себя.
– Кира...
– Я справлюсь, Маш. Три недели – и всё закончится. Нужно просто перетерпеть. Вылечу его колено и забуду. Снова.
Сама не веря в то, что я это говорю, я шумно выдохнула.
– Прости, что дернула тебя посреди рабочего дня, Машуль. Я обязательно приеду к тебе на выходных, как только они у меня появятся.
Положив трубку, я завела машину. Дорога домой показалась мне бесконечной – пробки, светофоры, снующие машины. Всё раздражает, всё кажется каким-то не таким.
Я включила радио, но там заиграла какая-то слезливая песня про потерянную любовь, и я с отвращением ткнула на кнопку, не в силах вынести еще и это.
Когда я наконец добралась до своего подъезда, на улице уже стало смеркаться. И только когда я вошла в квартиру и услышала родное “мяу”, мне стало немного легче и спокойнее.
– Привет, Шпрот. – Я скинула ботинки, села прямо на пол и прижала кота к себе. – Да, знаю, ты голодный. Но давай посидим так пару минут, а потом я тебя покормлю.
Кот недовольно мурлыкнул, но вырываться не стал – просто замер в моих руках, ожидая, когда закончится мой приступ нежности.
Насыпав Шпроту корм и налив воды, я поставила чайник. Желудок от волнения скрутило в тугой узел, но все же я решила перекусить, осознавая что мои голодовки до добра не доведут.
Хотя и ужин мой полезным назвать нельзя – залила кипятком доширак, и вдыхая его едкий запах, я забралась с ногами на диван и стала ковырять вилкой длинную лапшу.
От вибрации телефона лежащего на столе экраном вниз, я вздрогнула. Мама – третий раз за сегодня.
Палец по привычке потянулся к красной кнопке, но я остановилась.
Если не отвечу сейчас, она будет названивать весь вечер. Да и завтра скорее всего не остановится. Лучше уж ответить и закончить с этой нервотрепкой поскорее.
– Алло. – От долгого молчания мой голос охрип, и мне пришлось прокашляться, чтобы говорить.
– Кира! Наконец-то! Я тебе звоню-звоню, а ты трубку не берёшь! – Возмущенный голос мамы не стал для меня новостью, и я спокойно продолжила есть.
– Была занята. На работе завал. Что случилось? – Пережевав макаронину, уточнила я.
– Алина звонила, – мама перешла на тот самый укоризненный тон, который я знаю наизусть. – Плакала. Говорит, ты ей не перезваниваешь, сообщения игнорируешь.
– Угу. Я так пять лет уже делаю, вы всё ещё к этому не привыкли? – Я устало потёрла переносицу и откинулась на спинку дивана.
– Она же твоя сестра, Кира! Родная! Сколько можно?
– Мам...
– Тимофею уже четыре года! Он растёт без отца, Алина тянет его одна! А ты даже пальцем не пошевелишь, чтобы помочь! Да что там помочь – ты хоть бы с одним днём рождения племянника поздравила!
– Она сама выбрала эту жизнь, разве нет?
– Что она выбрала? – Мама повысила голос. – Влюбилась, забеременела – что в этом такого? Это он её бросил беременную, а не она его! А ты вместо того чтобы поддержать сестру – пять лет дуешься неизвестно на что!
Вот поэтому я не люблю разговоры с мамой.
Я не люблю ковырять эту рану, и каждый раз обещаю себе, что не стану парировать – она меня все равно не услышит. Но каждый раз мое терпение лопается, как мыльный пузырь и я взрываюсь, выливая наружу всю свою боль и накопившуюся усталость.
– Неизвестно на что?! Мам, ты вообще себя слышишь? Она переспала с моим женихом! Она от него родила! – Я закричала изо всех сил, что Шпрот испуганно спрыгнул на пол и забрался под диван. – Пока я лежала в больнице и теряла нашего ребёнка – она залезла к нему в постель!
В трубке повисла тишина и я стала слышать только собственное тяжёлое дыхание и стук сердца, отдающий куда-то в уши.
– Кира, – Голос мамы стал мягче, но все еще с той самой претензией. – Ну что было, то прошло. Он ведь тебя тоже не телёнок – не захотел бы, не изменил. Они оба виноваты, да. Но Тимофей-то ни в чём не виноват – он ребёнок, твой племянник.
Я почувствовала, как по щекам снова покатились слёзы.
Глава 5
– Мам, почему же ты не можешь понять меня? – Я прикусила свою руку, чтобы не завыть от боли. – Я не могу смотреть на этого ребёнка и не думать о том, что могло быть у меня. Понимаешь? Каждый раз, когда я его вижу – я вижу то, что потеряла.
– Кирочка, но не в детях же счастье…
Эти слова стали последней каплей. Бешено тыча пальцем по экрану, я закончила звонок, бросила телефон на диван и уткнулась лицом в колени.
Так я просидела несколько часов – не в силах даже подняться. И без того отвратительная лапша остыла, и оставив ее на столе, я кое-как добрела до комнаты, стянула покрывало с кровати и упала на постель, мечтая поскорее уснуть.
Но сон предательски не идёт. Шпрот свернулся калачиком у моей головы, и прижавшись к нему щекой, я уставилась в потолок. Но даже его нежное мурлыканье не помогает успокоиться.
По-своему, мама права – Алина действительно не могла заставить его мне изменить. И конечно же, я не снимаю ответственность с Градова.
Но она ведь моя сестра. Неужели предательство моего жениха, может как-то оправдать предательство сестры?
Особенно больно от того, что их роман выпал на самый страшный период в моей жизни – я потеряла ребенка, и узнала, что возможно я больше никогда не смогу родить.