Но я так хотела Луку, что одного глотка или сотни было недостаточно.
Поначалу мы только и делали, что целовались, целовались и целовались. Медленно и мягко. Поцелую были глубокими и исследующими. Пальцы в волосах. Моя рука на его сердце. Он крепко прижимал меня к себе.
Мы были осторожны друг с другом, как никогда раньше. Меня трясло, как будто у меня был грипп. Моя потребность в прикосновениях Луки просочилась в мои кости. Каждое движение его руки по моей шелковистой ночной рубашке успокаивало.
Но когда он сдвинул нас так, что его грудь оказалась поверх моей, я растаяла, и напряжение вытекло из меня неровными реками.
Слова не были произнесены. Не было никаких дискуссий, когда он снял с меня ночную рубашку и спустил штаны. Наша разгоряченная кожа слилась так, будто ей всегда предназначалось соприкосновение.
Лука мне не приказывал. Я не дразнила его. Это отличалось от всех остальных времен, но было точно таким же. Его тело знало мое. Нас тянуло друг к другу так, как меня никогда не тянуло ни к кому другому. Даже когда мы нарушили правила в тихой, тускло освещенной спальне Луки, ситуация не изменилась. Он держал мои струны, и я танцевала для него, правда, вместо обычного зажигательного танго это было томное, знойное pas de deux (прим. одна из основных музыкально-танцевальных форм в балете).
Лука раздвинул мои бедра и уткнулся между ними лицом. Я прикрыла рот тыльной стороной ладони, заглушая стоны, которые он вызывал у меня, проводя языком по моей гладкой, опухшей плоти. В глубине души я все еще боялась, что, если буду слишком громкой, заклинание разрушится.
А я умру, если заклинание разрушится.
Когда я достигла своего пика, ладонь Луки прошла вверх по моему туловищу и остановилась над моим колотящимся сердцем. Сердце, которое он неосознанно открыл и освободил.
И тогда я разбилась. Рассыпалась еще сильнее из-за этого человека.
Когда он перелез через меня и посмотрел мне в лицо, я подумала, что он не может не понять масштаба моих чувств к нему. Но если и понял, то никаких признаков не подал. Он оставался напряженным и сосредоточенным на мне, погружаясь в меня одним плавным движением.
Он двигался надо мной, в меня, то приближаясь, то отступая, но никогда ненадолго. Как только он выскользнул, он снова вошел, каждый раз как-то глубже. Когда мы не целовались, мы ласкали, гладили, трогали. Глаза встретились, мы тяжело дышали, обмениваясь воздухом, который принадлежал не мне или ему, а нам.
Лука не был в меня влюблен. Хотя он заботился обо мне. Глубоко, нежно. И он показывал мне это без каких-либо ограничений.
Я также не была уверена, что безудержные эмоции, бушующие во мне, можно назвать любовью. Но я подозревала, что дело именно в этом, и не могла держать их аккуратно спрятанными.
Я тоже не хотела его пугать.
Итак, я закрыла глаза и крепко поцеловала его, обвив руками его шею, обхватив ногами его талию.
Я сказала ему своим телом, что хочу его, и только его.
Он ответил, давая мне все больше и больше.
Мы сошлись в поцелуе, который был более возвышенным, чем просто встреча губ. Я произнесла имя Луки, касаясь его языком. Он произнес мое имя трепещущими поцелуями в мои губы. Моя шея выгнулась, подняв подбородок, крики удовольствия раздавались во мне, как колокола на башне. Голова Луки склонилась рядом с моей, так что мы оказались щека к щеке, и его стоны стали хором с моими криками, пока не осталось ничего, кроме нашего эха.
Мы оставались связаны, даже когда Лука развернул нас на бок. Я пододвинусь ближе, закинув ногу ему на бедро, удерживая его там.
— Не двигайся, — пробормотала я, пряча лицо у него на груди.
— Я не думаю, что смог бы, если бы захотел. — Его губы коснулись моей макушки, точно так же, как и в моих фантазиях.
— Еще немного. Останься.
— Я никуда не уйду, красотка.
Я заснула с Лукой внутри меня, вокруг меня, надо мной.
И никогда в жизни не спала лучше.
ГЛАВА 35
Сирша
На четвертое утро пребывания Клары я нашла ее на кухне, готовящей завтрак. Лука уже ушел на работу, поэтому я была удивлена, увидев ее там. Обычно она была в офисе раньше него.
— Собираешься опоздать? — спросила я.
Она застонала, положив руку на живот.
— Сегодня утром я двигалась медленнее.
— Я думаю, у тебя есть вполне разумное оправдание для замедления в целом.
Она отмахнулась от меня.
— Ерунда. У меня будет три месяца декретного отпуска, и, без сомнения, к его концу я буду лезть на стены. Я не хочу начинать это раньше, чем нужно. Кроме того, моя работа не очень утомительна физически. На то, чтобы подняться с постели и привести себя в презентабельный вид, уходит вдвое больше энергии, чем раньше.
Я скользнула рядом с ней, обняв ее за плечи и сжав.
— Ну, ты выглядишь просто великолепно, если тебе от этого легче.
Она уткнулась головой мне в плечо и ухмыльнулась.
— Это действительно так, исходя из слов моей великолепной невестки. Хотя я сожалею о том дне, когда мне придется увидеть тебя сияющей и беременной. Ты такая высокая, держу пари, что твой живот будет крошечным, и я буду кипеть от зависти. Я просто это знаю.
Когда я не засмеялась, Клара обратила на меня свои зоркие глаза. Я подарила ей самую теплую улыбку, какую только могла.
Я ненавидела ложь больше, чем нужно, поэтому отвечала осторожно.
— Я не уверена, когда это произойдет.
Ее рука полетела ко рту.
— Ох, только посмотрите на меня, говорю не подумав. Всё из-за этого малыша, он вытягивает из меня последние мозги. Раньше бы я никогда не позволила себе предположить, что женщина планирует стать матерью. Простишь меня?
— Конечно, я прощаю тебя. Ты не сказала ничего плохого.
Растерявшись, я занялась завариванием кофе. Майлз скоро должен был прийти сюда, чтобы начать наш рабочий день. У нас была встреча с Кенджи, поэтому мне нужно было позавтракать, прежде чем все пойдёт своим чередом.
Потом я вспомнила, как Лука беспокоился о своей сестре. Она не была восприимчива к его вмешательству в ее брак, но, возможно, она поговорит со мной.
— Ты снова будешь здесь сегодня вечером? — Я действовала непринужденно, глядя на нее поверх дымящегося кофе.
Клара оперлась бедром о стойку.
— Если ты не против, я бы хотела остаться еще на ночь.
— Тебе не обязательно спрашивать, Клара.