Я скрежетал зубами, сжимая челюсти. Сейчас не время говорить всю грязь, которая крутится у меня в голове. У Сирши было нежное сердце. Она беспокоилась о его психическом здоровье. Все, что меня волновало, это моя семья, и, насколько я понимаю, с этого момента Миллер в неё не входит.
— У тебя есть имя женщины из Теннесси?
Она кивнула.
— Я боюсь давать его тебе. Я знаю, ты хочешь сжечь все дотла, но ты не можешь.
Я знал, что она права. Все фантазии о том, чтобы нанять киллера и пролить кровь Миллера, были всего лишь фантазиями. Слишком многое было поставлено на карту. Мои руки были связаны обязанностями.
То, что я не мог его убить, не означало, что я не мог уничтожить его другими способами.
— Назови мне имя, и я отправлю его своему детективу. — Разжав ее скрещенные руки, я потянул ее к себе. Остальное расстояние она преодолела сама, свернувшись у меня на коленях.
— Не трогай его, — прошептала она.
— Единственное, что я могу обещать — это не трогать его, пока не получу все факты. — Я провел костяшкой пальца по ее щеке и убрал прядь волос с ее лица. — Я собираюсь позаботиться об этом. Это больше не твоя проблема.
Ее ладонь была теплой и мягкой на моей челюсти.
— Я хотела быть той, кто позаботится об этом. Я думала, что смогу.
— Ты молодец, красотка. — Я чмокнул ее в лоб. — Ты помогла моей сестре и сделала все, что смогла. Я благодарен за это. Но ты должна понимать, что больше не сможешь этого делать. Мы не лжем друг другу. Меня раздражает мысль, что ты на это способна.
— Я явно на это не способна. — Ее нос сморщился, как всегда, когда ей было некомфортно... или она лгала. — Ты сразу меня раскусил.
Я коснулся ее губ кончиком пальца.
— Однако это было твое намерение. Должен признать, это больно.
Она начала двигаться, обвила меня руками и уткнулась лицом в мою шею. Ее губы скользнули по моей коже.
— Я чувствую себя дерьмово, Лука. Меня от этого тошнит. — Ее пальцы схватили мою рубашку, когда она придвинулась ближе. — Мне жаль, что я причинила тебе боль. Неважно, хотела я этого или нет. Я это сделала, и мне очень жаль.
Ее яростная реакция на мою боль застала меня врасплох. Она спокойно восприняла мой гнев, но в ту секунду, когда я сказал, что мне больно, она обняла меня, извиняясь передо мной, дрожа в моих руках.
— Сирша. Посмотри на меня.
Она подняла голову, открыв раскрасневшееся лицо и слезящиеся глаза.
— Мне очень жаль, Лука.
Я взял ее трясущийся подбородок в руку.
— Обещай никогда больше ничего от меня не скрывать, и я тебя прощу.
Ее ресницы опустились, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.
— Я обещаю. Я так ненавижу это. Я совершенно ни в коем случае не хочу это повторять. Мы ничего не скрываем друг от друга.
Я вытер ее слезу большим пальцем и слизал ее.
— Нет, мы этого не делаем. И мы не плачем друг о друге, если только это не слезы счастья. Понятно?
— Я поняла.
— И никакого проливания вина на себя. Ты не должна говорить «да» в ущерб себе.
— Никакого проливания вина, — повторила она.
— Тебе лучше иметь это в виду.
Она шумно вдохнула, и этот дрожащий вздох сжал мне сердце.
— Я серьезно, Лука.
Она наклонилась и прижалась губами к моим. Обхватив ее затылок, я держал ее там, пока по-настоящему целовал жену, давая ей почувствовать вкус соли на моем языке от ее слез и заменяя ее всей ее сладостью.
С Миллером разберутся. И скоро. Но прямо сейчас мне нужно было сосредоточиться на том, что было самым важным в данный момент, а именно на том, чтобы наладить отношения с моей женой.
ГЛАВА 37
Сирша
Лука привел меня в свою студию.
В последнее время мы проводили там гораздо меньше времени. Вместо этого мы вместе ужинали, катались на его байке, играли с Клем.
Это не означало, что Лука не ходил туда один. Ходил. Только теперь вместо целого вечера он проводил в своей студии час или два.
Моя рука все еще дрожала в его руке, когда он втащил меня внутрь. Единственная причина, по которой я не расплакалась в кабинете, заключалась в том, что дело было не во мне. Луке было больно. Я была владельцем оружия, которое ранило его. В его обязанности не входило утешать меня, когда я была неправа.
Смирись с этим, лютик.
Лука был милее, чем я заслуживала, но кто я такая, чтобы говорить ему, что он не может быть таким?
— Я сделал для тебя кое-что, — сказал он.
— Что? Ты сделал?
— Да. Все началось с наброска, который я не смог сделать правильно.
— Мой эскиз, — пробормотала я.
— Мм-хм. Потом поймать тебя стало чем-то вроде навязчивой идеи.
У меня вертелось на языке сказать ему, что он поймал меня несколько месяцев назад. Что я принадлежу ему и не собираюсь в ближайшее время вырываться из своих пут.
Но, конечно, он имел в виду не это.
Его рука была теплой вокруг моей, когда он потащил меня глубже в студию.
— Тогда я понял, что мою красотку невозможно поймать. Когда я перестал пытаться ограничивать тебя чем-то одним, меня осенило. И... ну, вот видишь.
Стены были покрыты пятнами краски и вмятинами, но в остальном пусты. Теперь они были домом для рисунков, картин и хромированных скульптур.
Сначала я подошла к своему сияющему серебряному профилю. Он был полым и односторонним, что позволяло подвешивать его к стене. Над моим ухом был заткнут цветок, а металлические завитки моих волос сыпались позади меня. Мой подбородок был поднят вверх, а рот растянулся в широкой улыбке.
Лука стоял позади меня, крепко сжимая мои бёдра. Его пальцы вцепились в мои кости, словно оторванная пуговица, пытающаяся вновь пришиться.
— У тебя есть вопросы? — тихо спросил он.
Я кивнула, но ничего не вышло, что заставило его усмехнуться и прижать меня немного крепче. Но, боже мой, его гравитация была единственным, что удерживало мои ноги на земле. Мне нужна была его поддержка, иначе легкость моих костей выдаст меня.
Мы вместе перешли к следующему фрагменту, который представлял собой карандашный