— До встречи, — крикнула она и повесила.
— Пицца лечит все, — пробормотала я. Я огляделась в поисках занятия на ожидание. Телевизор не хотелось, а на книге я не смогла бы сосредоточиться. Я прикусила щеку и меня осенило. Улыбнулась.
Я подошла к шкафу в коридоре, распахнула его и раздвинула вешалки с куртками. Выволокла в гостиную манекен для кикбоксинга — пока дотащила, уже запыхалась. Потом сняла с полки пластиковый кейс и поставила на столик.
Открыла крышку — набор метательных ножей. Вынула один, проверила баланс в руке. Выпрямилась, глубоко вдохнула и метнула. Лезвие ушло в центр корпуса. И мне стало чуть-чуть легче.
Я взяла второй нож, потом третий. Метала один за другим, пока не вернула себе хоть кроху контроля, который отчаянно был нужен.
Зазвенел дверной звонок. Я осторожно уложила последний нож в кейс и пошла к двери. Курьер управился быстро.
Я сняла сигнализацию и открыла дверь — на пороге стоял разъяренный мужик под 190 см ростом. Он успел сменить более официальный прикид на серые джоггеры и футболку, облепившую мышцы груди.
— Ты даже не спросила, кто там, — процедил Кейден.
— Я ждала пиццу.
— Но ведь это была не пицца, правда? — отрезал он.
— Нет. Это взрослый мужчина, который вот-вот устроит истерику.
В ореховых глазах Кейдена вспыхнуло золото:
— Прости, что не хочу, чтобы тебя убили.
— Убийцы обычно не звонят в дверь.
— Уверен, некоторые звонят — ждут, пока наивная женщина выйдет.
— Я не наивная, — огрызнулась я.
— События сегодняшнего дня вряд ли это подтверждают.
— Да как ты сме…
За спиной у Кейдена кто-то покашлял, и мы одновременно обернулись.
Курьер, парню было лет двадцать с небольшим, протянул коробку:
— Простите, что прерываю любовную перебранку, но у меня твоя пицца, Грей.
— Спасибо, Тим, — сказала я, делая шаг вперед. — Извини за это.
Тим пожал плечами:
— Понимаю. Мы с моей тоже можем устроить перепалку. — Он осклабился. — Зато мириться потом — просто космос.
Я едва не поперхнулась языком.
Кейден вытащил кошелек, сунул Тимy две двадцатки и забрал коробку с пиццей:
— Сдачи не нужно.
Улыбка Тима развернулась на полную мощность:
— Спасибо, мужик. Еще увидимся.
Я злобно уставилась на Кейдена:
— Что ты здесь делаешь?
Он пожал плечами, и я только тогда заметила спортивную сумку на его плече:
— Не хотел оставлять тебя одну.
Часть раздражения спала. С Кейденом так было всегда: девяносто процентов времени он бесил до белого каления, а потом вдруг проступал тот парень, которого я когда-то знала. Который всегда прикрывал мне спину и заставлял чувствовать себя понятой. В безопасности. Эти вспышки прошлого вонзались в сердце, напоминая, как много я потеряла. И, черт возьми, я все равно тянулась к ним. Мазохистка.
Я ничего не сказала, просто отступила, пропуская Кейдена. Он вошел в мой дом так, будто он его хозяин. Впрочем, он так входил в любое помещение — его присутствие заполняло пространство и брало его под контроль.
Я закрыла дверь, повернула замок и включила сигнализацию. Потом прошла в гостиную и застыла: Кейден стоял посреди комнаты и смотрел на манекен, в грудь и голову которого торчали мои ножи.
— Джиджи…
Я забрала у него коробку и направилась на кухню:
— Да?
— Почему в твоей гостиной стоит манекен, будто его только что изрубили топором?
— Это не манекен. Это тренажер для единоборств. И зовут его Боб.
Кейден спустил сумку на пол у дивана:
— И что Боб тебе такого сделал?
Я достала из шкафа две тарелки и положила по куску пиццы:
— Боб — лучший мужчина в моей жизни. Он позволяет мне выплеснуть на него все, что накопилось.
Кейден фыркнул:
— Бобу не позавидуешь. — Он пересек комнату; его взгляд скользнул по моему лицу. — С каких это пор ты метаешь ножи?
От его вопроса внутри болезненно кольнуло. Раньше Кейден знал обо мне все. Стоило мне увлечься чем-то новым, открыть книгу, группу или тропу — он был первым, кому я рассказывала. А теперь… все наоборот.
— Пару лет как. — Я открыла ящик и достала яркие салфетки и подставки под тарелки, протянула их Кейдену. — Разложишь на журнальном столике?
Он оторвал взгляд от моего лица и уставился на пестрые прямоугольники у себя в руках:
— Ты ешь у журнального столика?
— Отсюда вид, — пожала я плечами. — И мне так нравится.
Даже когда темнело, луна подсвечивала воду внизу и превращала ее в искрящееся полотно, на котором легко потеряться.
— Тебе нужен нормальный стол и стулья, — проворчал Кейден, сервируя столик.
Я достала из холодильника обычную колу и диетическую:
— А тебе — вытащить палку из того места, куда солнце не заглядывает.
В глазах Кейдена мелькнуло раздражение:
— Я не в детсаду, и это не полдник.
Я сунула ему банки, а тарелки отнесла к столику:
— Ты что, уже настолько стар, что тебе тяжело вставать и садиться? Трость принести?
Губы Кейдена дернулись:
— Сломаю бедро — будешь виновата.
Я вытащила две подушки для медитаций — насыщенных, драгоценных оттенков, с богатой золотой вышивкой:
— Держи, это смягчит твой тонкий нрав.
Кейден разложил все так, что мы сидели рядом, спиной к дивану. Я опустилась на подушку, мысленно прикинула углеводы в тарелке и подкорректировала помпу.
— Что ты делаешь?
Его хриплый голос прошелся по коже. Он был слишком близко — слишком. Но показывать это нельзя.
— Я же объясняла: ввожу инсулин под углеводы.
— Я знаю, но откуда ты знаешь, сколько себе ставить?
У меня сжались зубы:
— Я живу с этим заболеванием давно. Примерно знаю, сколько углеводов в том, что ем постоянно.
Он изучающе посмотрел на меня, будто все еще сомневался.
Раздражение вспыхнуло ярче:
— Вообще-то я уже одиннадцать лет сама себя поддерживаю.
Боль полоснула его взгляд и я тут же почувствовала себя стервой.
Я смягчила тон:
— Я к тому, что у меня это отлажено.
Кейден кивнул, откусил пиццу:
— Черт, я все время забываю, какая она вкусная.
— Вкуснее нью-йоркской?
Он усмехнулся:
— Ничто не вкуснее нью-йоркской. Но эта — как дом. Сколько раз мы заказывали, что я уже сбился со счета?
В голове промелькнула тысяча воспоминаний. Наш дом в детстве был местом сбора. Мы с Холтом, Рен, Нэшем, Мэдди и Кейденом забивались в кинозал с полдюжиной коробок. Или заказывали пиццу после эпической партии в «Привидение на кладбище» по всему участку. Или после дня на ручье, или покатушек на квадроциклах по горам. Не было ничего лучше тех летних вечеров, когда мы смеялись, пока родители не гнали нас спать.
Я скучала. По той простоте. По вере, что все обязательно сложится.
— Джиджи?