Жестом попросив соседей подождать, Митенька бегом пересек лужайку, подтянулся на руках и перемахнул через перила веранды.
– Кузьмич и Петровна идут в храм, – сообщил он. – Сегодня будет служить отец Афанасий. А потом всех допустят к мощам Петра-угодника! Пошли с ними?
– Музей важнее, – покачал головой Юра.
– Итак, перед нами море возможностей. – Павла саркастично усмехнулась. – Хотим – целуем старые кости, хотим – ворошим заплесневелые тряпки. Не, это точно без меня!
– А ты что будешь делать весь день? – Инга прищурилась.
– Поспрашиваю местных. – Павла неопределенно повела плечами. – Слухи, легенды… Скучная, одинокая, но важная работа.
Зевнув, она забралась обратно в гамак и накрылась пледом. Скоро из ее кокона раздалось сонное посапывание. Митенька тем временем присоединился к соседям, которые ждали его у калитки. Еще и насупился: похоже, его задело, что никого, кроме него, не заинтересовали отец Афанасий и мощи святого.
– Команда развалилась, не успев собраться, – мрачно отметил Егор. – Спасибо, что хоть кто-то идет со мной.
Он не сомневался, что Инга поддержит его: не впервые общее дело раскручивают. И хорошо, что Юра увязался с ними. Он неглупый парень и много знает о Заречье. Студент, конечно, предпочел бы пойти в музей с Ингой вдвоем: сложно было не заметить, какие взгляды он на нее бросает. И как смотрит на самого Егора – ревниво, сердито, с затаенной завистью. Наверное, уже придумал себе невесть что.
Глупость, конечно. Мужчина, ненавидящий зеркала, и девушка, которую пугают собственные сны, – они всегда были только друзьями.
Краеведческий музей поселка Дачи оказался двухэтажной деревянной постройкой, стилизованной под старину. Крыльцо украшали резные цветы и завитушки, с первого взгляда на которые становилось ясно – новодел. Под окнами были разбиты клумбы с неприхотливыми бархатцами и пионами. Среди цветов прятались удивительно уродливые лебеди из покрышек. Их потрескавшиеся красные носы на миг показались Егору перемазанными в крови. Он потряс головой, прогоняя странное видение.
Над запертыми на огромный амбарный замок дверями висели флаги, выгоревшие до белизны. По обе стороны крыльца грелись на солнце две лохматые собаки. Они недовольно заворчали, когда Инга зашагала по ступеням. Егор сделал вид, что поднимает с земли камень, и псы торопливо убрались за угол.
К дверям был приколот ржавыми кнопками лист бумаги. Набранный на машинке текст предупреждал, что экскурсии проводятся по записи у хранителя музея, которым является некий Козоедов Сидор Лукич.
– Пройдемся и спросим у кого-нибудь, – предложила Инга и выплюнула косточку.
По дороге она нарвала полную кепку неспелой вишни. Егор иногда завидовал ее невозмутимому жизнелюбию.
Надежды Инги оправдались: хранитель музея обнаружился в огороде, разбитом с другой стороны дома. Сидор Лукич поливал клубнику из шланга. Это был сгорбленный старик, хромой и какой-то болезненно перекособоченный. Разговаривая с посетителями, он непрерывно крутил желтыми пальцами «козьи ножки», наполняя их табаком из кисета.
– Если вы хотите землю купить, убирайтесь прочь, – предупредил он. – А музей я в обиду не дам.
– Студенты мы, – сказав это, Егор подмигнул Юре. – На летнюю практику приехали.
Узнав, что гости желают экскурсию, Сидор Лукич извинился, ушел в дом и вернулся переодетым в пиджак, локти на котором лоснились, зато к лацкану были приколоты советские значки и медаль «Ветеран труда». На шею старик повязал полосатый галстук со старинной бронзовой булавкой. По складкам на костюме, как по годовым кольцам, можно было прочитать, сколько лет он пролежал в шкафу.
Отмахнувшись от собак, которые сердитым лаем жаловались на незваных гостей, Козоедов торжественно отпер двери музея. Первый зал был посвящен Великой Отечественной войне. Посетителей встречали юноша и девушка – две восковые фигуры, одетые в светло-зеленые гимнастерки и фуражки с красными звездами. Парень держал в руках пистолет-пулемет с деревянным прикладом и круглым диском, на плече его подруги висела брезентовая медицинская сумка. Вокруг бесстрашных красноармейцев стояли деревянные шкафы-витрины. В них на полках лежали портсигары, удостоверения с красными звездами, котелки и каски, висели фотографии и газетные вырезки.
– Все служите, ребята? – обратился Козоедов к статуям, словно к добрым знакомым.
Он хлопнул по плечу юношу и аккуратно поправил сбившуюся фуражку на девушке.
– Вы уж простите старика, что давно не навещал. Вот, студентов привел, рассказать про ваш подвиг.
Старик заговорил про бои, которые шли под Дачами и Зарецком. Он шагал от витрины к витрине, по памяти называл войсковые подразделения и командиров, действовавших на этом направлении. Порой Сидор Лукич сбивался с канцелярского тона профессионального экскурсовода на собственные воспоминания. Оказывается, он успел застать войну еще простым солдатом.
Егор, хотя его интересовало совсем другое, слушал хранителя музея, не прерывая. Не только потому, что не хотел обидеть старика, явно скучающего без посетителей. Он чувствовал, что это будет некрасиво по отношению к юноше и девушке в военной форме. Пускай эти комсомольцы сделаны из воска, такие же ребята, как они, но из плоти и крови когда-то погибали в тяжелых боях.
Юра то присоединялся к экскурсии, то задерживался, чтобы внимательно рассмотреть какую-нибудь вещицу или прочитать заголовок газеты в витрине.
– А поместье Заречье не пострадало от бомб и снарядов? – спросила Инга.
– О нет! Война почти его не коснулась, немцы сдали поселок без боя. – Козоедов покачал головой. – Правда, там квартировался какое-то время штаб четвертой дивизии сто тридцать первой армии вермахта.
– Мы слышали легенду, что в поместье пропали какие-то фашисты, – вклинился Юра.
– Не пропали. Были уничтожены, – веско сказал Козоедов. – Это был дерзкий рейд! Отряд партизан вырезал их ночью, всех до единого, и разметал клочки так, что ни одной пуговки с мундира не нашли. Целая дивизия лишилась управления и в беспорядке отступила, так и не дав боя Красной армии.
Старик вдруг рассмеялся дребезжащим смехом.
– Вы еще услышите немало легенд о Заречье, – пообещал он. – Про засыпанный первый этаж, по которому бродят замурованные строители. Про партработника Коммунарова, которого то ли из мести, то ли от несчастной любви зарезала библиотекарша. Про бесов, вселяющихся в каждого, кто переночует в поместье…
Слушая байки хранителя музея, Егор перешел в следующий зал. Казалось, его собрали по кусочкам из нескольких комнат – будуара, библиотеки и кабинета. Все старомодное, торжественное, как в богатом дворянском особняке. Здесь тоже были восковые статуи – две девушки в старинных платьях. Одна, светловолосая, выбирала книгу в массивном шкафу, наполненном тяжелыми томами русских классиков. Вторая, с темными кудрями, примеряла украшения, сидя в кружевной сорочке перед туалетным столиком.
Козоедов вежливо раскланялся и с ними. Светленькой он порекомендовал новый роман Марининой, темненькой попенял за легкомыслие: «Вот, пришли посетители, а ты, как всегда, в домашнем».
Юра с тревогой посмотрел на старика.