Один конец зала переоборудовали под сцену. Сверху были прикреплены выцветшие плакаты, нарисованные от руки и украшенные елочной бахромой. С потолка свисал черный скелет люстры, в котором не осталось ни единой стекляшки. Через прутья каркаса была протянута тонкая веревка с осколками елочных игрушек, конец которой исчезал в оконном проеме. Безумный художник пробрался и сюда.
Инга вышла на середину зала и сделала реверанс. От ее движения нить судьбы качнулась, а прикрепленные к ней осколки зазвенели и закружились. Юра смущенно кашлянул.
– Что она делает? – спросил он тихо.
– Ловит эмоциональную связь с Ксенией, – ответил Егор. – Фил рассказывал, Ксения любила танцевать.
Он уже видел раньше, как уживается со своим талантом Инга, поэтому не удивился. Зато Юра, как завороженный, следил за этим неловким танцем под мерное звяканье осколков. Страха и восхищения в его глазах было поровну.
– Егор, а вас самих не пугает то, чем вы занимаетесь? – спросил наконец Юра.
– Спокойно. – Егор положил руку ему на плечо, чтобы парень не выкинул какую-нибудь глупость. – Мы не в первый раз ловим призраков на живца.
Инга вдруг оступилась, неуклюже качнулась, ловя равновесие, и оборвала танец. Обернувшись к зрителям, она изобразила шутовской реверанс. Егор два раза хлопнул в ладоши.
– Ужасное зрелище, да? – Инга рассмеялась, наморщив нос и встряхнув пламенно-рыжей гривой. – Чувствую, из меня не выйдет Ксении Зарецкой. Лучше бы мне пришлось перевоплощаться в кухарку.
Она уже остановилась, но доски пола все еще тихо поскрипывали, словно старый дом ворчал на неловких гостей.
– В платье и при свечах сошла бы за княжну, – снисходительно одобрил импровизацию Егор и вдруг оборвал сам себя. – Тихо! Слышите?
Скрип доносился из коридора, ведущего в левое крыло. Это не Инга разбудила особняк. Кто-то еще ходил по дому, и прямо сейчас его шаги удалялись, затихали. Егор развернулся, полоснув лучом фонаря вдоль коридора. Никого. Только потревоженная пыль кружилась в луче света.
Егор медленно вдохнул и выдохнул пыльный воздух, успокаивая колотящееся в груди сердце. Он не боялся за себя, но рядом стояла Инга, на лице которой сверкала непонимающая улыбка. Сможет ли она быстро бежать? У нее туфли на платформе, в которых ходить-то тяжело. А на Юре красный свитер – яркий, как мишень. И ведь их обоих притащил сюда Егор. Может, правда померещилось?
В этот момент в глубине особняка скрипнула дверь.
Егор бросился на звук. Под подошвами ботинок захрустело стекло. Луч фонаря бежал впереди него и напуганным мотыльком метался по стенам. В сумраке искажались контуры предметов, а тени становились похожими на стаю диких тварей, идущих по следу. Егор проскочил пионерскую комнату, заглянул в бывшую столовую и мертвую оранжерею – никого. Только покачивались натянутые повсюду нити, перекликаясь между собой тихим звоном и лязгом. Дом снова играл с ними.
Уже шагом Егор прошел через столовую и оказался в холле. Там ему навстречу вышла Инга. Не в ее привычках было смирно сидеть в уголке и ждать, чем закончится дело.
– Мы ничего не слышали, – развела руками она.
В светло-карих глазах плескалась тревога. Желая приободрить ее, Егор вымученно усмехнулся и сказал:
– Наверное, ветер качнул несколько нитей, и они создали эхо.
– А еще здесь живут крысы, – напомнил Юра, следом заходя в холл.
Точно. Они даже видели одну из них вчера. Егор почувствовал себя одновременно параноиком и круглым дураком.
– Вот так и появляются легенды о призраках и мертвых немцах, – сказал он. – Что, двигаем дальше?
Он шагнул к лестнице, но заметил, что Юра застыл на месте, бросая встревоженные взгляды то на частично обвалившиеся перила, то на огненного демона на стене.
«Совсем мальчишка, – вдруг подумал Егор. – Ненамного старше Мити».
– Если хочешь, подожди нас в беседке, – предложил он.
Юра покачал головой и молча пошел вперед, стараясь не смотреть на свисающий с потолка змеиный хвост веревки.
На второй этаж поднялись по одному, с тревогой прислушиваясь к каждому скрипу лестницы. В спальне Ксении Егор долго ходил из угла в угол, пытаясь понять, это ли место видел в зеркале. Время изменило комнату. От уютной бежевой обивки не осталось и следа. Стены были выкрашены «больничной» зеленой краской, давно выцветшей и облупившейся. Массивная дверь уцелела, но лишилась бронзовой ручки. Лицо девы-птицы рассекала глубокая трещина. Казалось, это слезы вещей Сирин за долгие годы источили дерево, оставив в нем глубокий след.
– Инга, если бы это была твоя комната, где бы ты поставила трюмо? – наконец спросил Егор.
Инга закрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом указала на стену справа от заколоченного окна. Опустившись на корточки, Егор увидел на потемневшем от времени паркете две длинные царапины. Итак, трюмо стояло здесь. Антикварное чудовище благополучно пережило революцию и войну. А потом какой-то вор или, что еще хуже, деятельный идиот выволок его наружу, спустил на первый этаж, застрял с ним в узком коридоре и сломал уже безнадежно.
– Нужно собрать все осколки, – вслух закончил мысль Егор. – Первое, что надо сделать, когда ищешь человека, – восстановить по минуте его последний день. Зеркало, долгое время стоявшее в спальне княжны, станет нам свидетелем.
– Ты часто это делаешь? – спросил Юра. – Часто ищешь пропавших?
Егор вздохнул. Чаще, чем ему хотелось бы.
До того как стать тем, кто он есть, превратиться в чудовище без лица, он был Егоркой – некрасивым мальчиком, который никогда не снимает кепку. В десять лет, съездив на одну смену в пионерский лагерь, он привез вшей. Отец с тех пор стал стричь его налысо. Зато на день рождения родители подарили Егорке красно-белую бейсболку «Спартака». В ней Егор считал себя почти красивым, потому что козырек бросал тень на неприятное лицо с грубыми чертами и прятал взгляд белесых глаз.
– Какой у тебя несимпатичный ребенок, – сказала маме одна знакомая тетушка, как будто Егора не было рядом.
Они все так думали, но сказать посмела только она. Мама заискивающе улыбнулась и ответила с несчастным лицом:
– Зато хорошо учится. Математик будет!
Она будто извинялась за вопиющую некрасивость сына. Простите уж, какой получился.
– Ну, мальчишке быть миловидным и необязательно, – согласилась тетка. – Повезло, что у тебя не девочка родилась.
Радуясь собственной шутке, она отвратительно загоготала. Егору, который все это слушал, хотелось провалиться сквозь землю.
В детстве ему часто казалось, что родители его стесняются. Чувствуя это, он старался чаще бывать один и не передавал приглашения на школьные мероприятия. Он легко учился и охотно занимался сам, а не только