В этот момент плечо стиснули чьи-то ледяные пальцы. Егор обернулся, уже занося фонарь для удара, но вовремя удержал руку. Перед ним стояла Павла. Она прижимала палец к губам и жестами показывала, что нужно уходить, и как можно быстрее.
Егор погасил свет, прикрыл дверь и скользнул в кусты. Прижимаясь к стене, он выглянул за угол: кто-то быстро поднимался по холму, светя фонарем. Во тьме едва различим был расплывчатый силуэт. Павла снова исчезла, растворившись в ночи, словно призрак. Егор отступил к ограде. Каменная стена здесь обрушилась, и он скользнул в щель между кирпичами, уходя от света фонаря.
Силуэт подошел к часовне. По высокой тощей фигуре Егор узнал послушника Гаврилу. В свободной руке он держал какое-то длинноствольное оружие – винтовку или ружье. Металлически блеснул затвор. Егор мысленно выругался: только этого не хватало! Краденый осколок обжигал руку.
Гаврила посветил внутрь часовни. Потом повел лучом фонаря вокруг. Ветви шиповника отбросили хищные колючие тени.
«Сейчас поймет, что реликвию украли, и пойдет обшаривать окрестности, – подумал Егор. – Надо бить первым, и сильно, чтобы уложить одним ударом».
Он спрятал осколок в карман и, словно кастет, сжал в кулаке отмычки, готовый ко всему.
Луч фонаря скользнул по стене, за которой прятался Егор. Ему показалось, что свет бьет прямо в лицо. Но Гаврила равнодушно развернулся в другую сторону. Щелкнул замок: послушник запирал взломанную часовню. Через минуту луч фонаря начал удаляться. Гаврила спускался с холма.
Егор закрыл глаза и сосчитал до десяти, давая зрению снова привыкнуть к темноте, а потом осторожно покинул убежище. Опасаясь зажигать свет, он крался почти на ощупь, различая лишь силуэт часовни. Рядом раздалось шуршание. От кустов шиповника, которые в темноте казались сплошной стеной, отделилась хрупкая фигурка.
– Ты здесь? – раздался шепот Павлы. – Помоги мне, пока я что-нибудь не сломала!
Егор протянул руку, позволяя опереться на себя.
– Надо уходить, пока послушник не вернулся с подмогой, – прошептал он. – Или не вызвал милицию.
– Чтобы зарецкая милиция куда-то поехала ночью, мы должны были кого-то прикончить и приколотить к дверям часовни, – тихо рассмеялась Павла.
Ее ладонь была холодной и влажной, как у русалки или утопленницы. От куртки пахло дикой розой и полынью: похоже, байкерша пряталась, припав к земле.
– Но Гаврила видел, что я раскурочил их икону.
– Ничего он не видел. Я подменила осколок. Пришлось разбить трюмо в доме. – Павла с трудом сдерживала недобрый смех. – Представляешь, люди утром придут на него молиться!
– Бедные прихожане. Для них это была настоящая реликвия. – Егор нащупал в кармане острые грани украденного осколка и почувствовал укор совести.
– Наплевать, – бросила Павла. – Думаешь, в гробах святых, к которым стоят очереди, лежат настоящие чудотворные кости? В церкви и без нас хватает лжи.
Возвращаться к машине напрямик они не рискнули, вместо этого решив сделать крюк через кладбище. Влажная от вечерней росы земля проминалась под подошвами ботинок. Серебряный диск луны то выходил из-за облаков, то снова прятался. В неверном свете выступали из мрака надгробия красноармейцев со ржавыми звездочками и черные деревенские кресты. Многие могилы были заброшены, поросли травой и ушли в землю. На старых памятниках уже невозможно было прочитать, кто здесь похоронен. Зацепившись за одну из покосившихся оград, Павла разодрала брюки и тихо выругалась.
– Черт, этим мертвецам я не нравлюсь! – прошипела она.
– Может, здесь лежит Петр-угодник, у которого мы стащили реликвию, – мрачно пошутил Егор.
Из-за деревьев выступила темная громада заброшенной Радонежской церкви. Павла пошла вдоль стены, касаясь ее маленькой узкой ладонью.
– Почему ты не сбежала, увидев Гаврилу? – неожиданно для себя самого спросил Егор.
– Ты совсем тупой? – Павла фыркнула. – Ты сам велел сторожить снаружи.
– У него ведь винтовка с собой. Мог выстрелить.
– И что? – надменно спросила Павла. – Ты думал, я тебя брошу? Не доверяешь?
– Доверяю, конечно, – ответил Егор машинально и сразу же понял, что солгал.
По правде говоря, именно этого он и ожидал – что насмешливая ленивая девчонка кинет его, едва дело примет опасный оборот.
Павла обернулась, но в сумраке выражение ее лица было не разобрать. Конечно, она почувствовала фальшь. Некоторое время они шли молча. Егор чувствовал себя неловко то ли за недоверие, то ли за маленькую ложь.
– Подменить осколок было смело, – признал он.
– Не надо считать себя единственным храбрецом здесь, – сказала Павла серьезно. – Если хочешь, чтобы мы были командой, для начала согласись, что ты не один тут чего-то стоишь.
Она хлопнула Егора по плечу. Он поморщился, чувствуя, как оцарапанная шиповником рука откликнулась болью, но через миг улыбнулся. Эта язва говорит верно. Пора привыкать к тому, что в команде нет случайных людей.
Облака расступились, и луна осветила заросли старых лип. Егор увидел под ногами тропу, ведущую от разрушенной церкви к Дачам. Внедорожник преданной собакой ждал в кустах. Оказаться за рулем собственной машины было так же спокойно, как вернуться в родной дом. Павла забилась на заднее сиденье, завернула штанину и стала ныть, что порвала брюки.
Это была уже не та решительная девчонка, которую не испугало ружье. Она вновь надела привычную для Егора маску.
Когда внедорожник, шурша, закатился на лужайку, на горизонте уже появилась розовая полоса зари. Небо очистилось, и бледная луна отражалась в мозаике зеркальных осколков.
– Как ты это делаешь? – спросила Павла. – Просто смотришь в отражение и видишь картины из прошлого?
– Только то, что запомнило зеркало.
Егор вытащил осколок, опустился на колени и начал вертеть его в руках, прикидывая, как правильно сложить мозаику. Дожидаться утра не было смысла. Адреналин, все еще кипящий в крови, не позволил бы уснуть. А собрать зеркало можно и при свете фар.
– А как к этому отнеслись твои предки? В смысле – родители. – Павла села на верхнюю ступеньку крыльца, поджав ноги. – Рады, что в семье народился ведьмак?
– Я ничего им не говорил. Сначала был маленький: детям не верят, сама же знаешь. А потом поздно было сознаваться.
Осколок наконец встал на место, полностью заполнив дыру в центре. Егор до последнего боялся, что мозаика так и не сложится, но в зеркале, как на заказ, появилась большая комната с бежевыми драпировками на стенах и старинной мебелью. Он смотрел в прошлое, словно сквозь стекло с паутиной трещин.
По будуару сновали люди в гимнастерках и грязных сапогах, оставляя следы на паркете. Они входили и выходили, о чем-то переговаривались, двигали кресла. Один из них развалился на кушетке. Егор узнал молодого Степана Соломатина – такого, каким видел на фотографии, пока красноармеец еще не стал