– Ты мне вообще-то жизнь спас, – напомнила Павла. – И на скелет этот ты наткнулся.
Митенька улыбнулся уголками рта. Он вдруг почувствовал неясную грусть от того, что команда, возможно, завтракает на этой веранде в последний раз. Скоро история Ксении завершится, и они разъедутся навсегда.
– Хочешь быть полезен – сходи в музей, – по-своему понял его тоску Егор. – Отнесешь Козоедову книгу, которую мы у него одолжили.
Набив живот оладьями, Митенька пошел к старику. Древний фолиант он нес бережно, как младенца. В этот раз Сидор Лукич не работал в саду, а наводил порядок в музее. Кое-как разогнув скрюченную спину, он веником из перьев стряхивал пыль с застекленных стендов и влажной тряпицей обтирал гипсовых комсомольцев.
– А, студенты! – обрадовался он, хотя видел, что Митенька пришел один. – Как ваша практика проходит?
Корявой, изувеченной артритом рукой старик стер пыль с неподвижного белого лица девушки в фуражке. «Будто мертвую умывает», – подумал Митя, и ему стало неприятно.
– Уедем скоро, наверное, – посетовал он. – В подвале дома Зарецких череп княжны нашли. Теперь нас туда ни за что не пустят.
Козоедов обернулся. Темные глаза под набрякшими веками блеснули любопытством. Митя отметил, что взгляд у него умный и цепкий, но не равнодушный, как бывает у многих стариков, переживших свой век.
– Череп Ксении? – переспросил Козоедов. – Ты уверен, мальчик?
– Ну а чей еще?
– В доме Зарецких много нехорошего случалось, люди там, бывало, пропадали и при советской власти. – Старик пожевал сухими губами, словно хотел что-то добавить, но передумал.
– Вы пойдете смотреть на череп? Вам наверняка интересно, вы же историк!
Старик усмехнулся и покачал головой:
– Я давно уже не занимаюсь научной работой. Слишком стар, чтобы лишний раз выползать из своей берлоги, да и мертвецов разных навидался еще на войне. – Сидор Лукич устало вздохнул. – Где, ты говоришь, нашли кости?
– В лабиринтах под домом. Да чего вы тут один спину ломаете, давайте я помогу!
Митя взял из рук Козоедова веник из перьев и споро принялся смахивать пыль с тех стендов, что были повыше. С черно-белых фотографий сурово, будто праведники с икон, смотрели усатые белые офицеры, проигравшие когда-то свою войну.
– Лабиринты? – Хозяин музея скрипуче рассмеялся. – Откуда? Мы же не в немецком замке!
– Я лазал в подвал. Там есть странные места. – Митя неопределенно дернул плечом. – Будто спрятанные от кого-то.
– Ах, вот ты о чем. В холме под домом действительно похоронен первый этаж. Когда-то его засыпали и перестроили в подпол. Князь Аркадий говорил – из-за реки: якобы вода по весне поднималась почти до самых окон! Злые языки шептались, конечно, что там замешана любовная история, и это породило одну местную легенду…
Слушать о романтических приключениях давно почившего князя Митя не хотел.
– Так что с подполом? – спросил он нетерпеливо.
– Хоть первый этаж и засыпан, там остались, как ты это назвал, странные места. Бывшие камины, которые больше не топили, забитые досками. Заложенные камнем пустые комнаты.
– Кто-то знал о них?
Козоедов задумался. Глубокая морщина проступила на лбу.
– Разве что рабочие. Князь Аркадий, конечно. И его дети. О, больше всего его дети! Софья, Ксения и Август играли там в прятки. У каждого были тайные места, о которых не знали другие. Для них, должно быть, подпол был целым царством. Жаль, никого из них не осталось, чтобы нарисовать карту.
Хранитель музея снова вздохнул. Обмакнув тряпицу в ведро воды, он продолжил свою монотонную, унылую работу.
Митя вернулся в увитый плющом домик после полудня. От жары деревенские кошки совсем разомлели и даже не гоняли птиц. Воробьи купались в непросыхающей канавке, которую оставил колесом внедорожник Егора. Один из котов дрых на крыше автомобиля, подставив солнцу белое брюхо. Второй, рыжий, с роскошными, как у генерала, усами прятался в тени под днищем. Все окна были растворены, а изнутри долетал веселый спор.
– Оставь слона в покое! Не трогай слона, кому сказала!
– Сама играй, раз такая умная!
– Да ходи уже!
За столом, который по случаю перенесли из кухни в большую комнату, Егор и Юра играли в шахматы. Рядом с доской уже выстроились шеренги белых и черных фигур, не переживших эту партию. Павла, нависая над плечом Юры, громко давала советы. В игре не участвовала только Инга. Непривычно взволнованная, она прибирала кудри расческой и закалывала невидимками особенно непослушные пряди. На ней сейчас были не потертые джинсы и футболка, а воздушное белое платье до колен и босоножки.
– Будешь играть? – с ходу предложил Егор.
– Да я не умею, – признался Митя застенчиво.
– Проблем-то! Научим.
В этот момент Юра как раз отодвинул от себя доску и сердито зашипел на Павлу. Та обиженно насупилась. Егор заново расставил фигуры, уступил Мите место за столом и начал объяснять правила. Вдруг зазвонил телефон.
– Я отвечу! – крикнула Инга.
Она поспешно сорвалась с места, чтобы успеть снять трубку. Веснушчатое лицо озарила улыбка.
– Фил? Да, жду твоего звонка, конечно!
На другом конце провода что-то сказали. Счастье Инги поблекло. Она безотчетно дотронулась до шрама на груди, скрытого сейчас платьем, светлые брови приподнялись.
– Да. Хорошо. Да. Я понимаю.
Игра сама собой остановилась. Митенька покрутил в руках выточенного из дерева коня с дурашливой мордой. Егор и Юра переглянулись.
– Я передам ребятам, – напряженно сказала Инга.
Она со щелчком опустила трубку на рычаг. В глазах застыла тревога.
– Это не Ксения, – сказала она. – Милиция подняла плиты пола. Там дюжина скелетов, все в фашистской форме, с оружием. Это немцы. Наверное, тот самый взвод, который пропал во время войны. Помните легенду о призраках с блестящими штыками?
Какое-то время команда молчала, переваривая эту новость. Мертвый отряд вышел из тумана деревенских баек, немцы обрели плоть и кровь. Они действительно остановились когда-то в Заречье – и умерли, столкнувшись с кем-то или чем-то, что оказалось сильнее их штыков. Первой обрела дар речи Павла.
– Ты шутишь? – спросила он сердито.
– Сидор Лукич говорит, особняк хранит много тайн, – негромко сказал Митенька. – Люди пропадают в Заречье уже целый век.
Когда Митя вошел к Инге, она сидела на кровати все в том же праздничном платье, но несчастная и сердитая. Из-под кружевного подола выглядывали крепкие загорелые ноги, перепачканные песком. Одну за другой она выдергивала из прически заколки-невидимки. Инга закончила дело наполовину, поэтому слева кудри лежали ровно, а справа вздымались огненным вихрем.
– Заходи уже, – проворчала она, заметив, что Митенька мнется на пороге.
Он оказался в комнате Инги впервые. Все здесь носило ее отпечаток. Из шкафа, набитого так плотно, что дверцы не могли