— Именно такой любви я тебе всегда желала. — Она всхлипывает. — Боже, я такая эмоциональная. Просто не обращай внимания на мои слезы. Клянусь, мои гормоны просто зашкаливают.
Я подхожу ближе и обнимаю ее.
— Все в порядке. Я тоже очень эмоциональна.
Мы громко смеемся, а затем продолжаем идти к пляжу. Я указываю на отломленный ствол дерева, возле которого мы с Сантьяго сидели в мой день рождения, и, как только мы устраиваемся поудобнее, Грейс долго смотрит на меня.
— Ты выглядишь счастливой.
Я набираю немного песка и пропускаю его сквозь пальцы.
— Да.
— Сантьяго — удивительный мужчина. Если бы я могла выбрать для тебя кого-то, это был бы он, — говорит она.
Мои губы приподнимаются, и я улыбаюсь ей.
— Я выхожу замуж за мужчину, которого люблю. — Затем мои глаза наполняются слезами. — Спасибо, что согласилась на два брака по расчету, чтобы я могла выйти замуж за мужчину своей мечты.
— Со вторым браком мне повезло. — Она прислоняется спиной к стволу и скрещивает ноги.
Я проверяю, что моих лодыжек не видно, а затем снова смотрю на Грейс.
Я не хочу, чтобы она видела мои шрамы и знала какие-либо подробности. Это может сильно ранить ее, а я не хочу причинять ей боль.
Грейс смотрит на меня, на ее лице мелькает множество эмоций.
— Могу я тебя кое о чем спросить?
— Конечно, — шепчу я.
— Могу я проводить тебя к алтарю?
Вот этого вопроса я точно не ожидала услышать. Мои губы приоткрываются, а брови сходятся на переносице, словно меня ударили в грудь, затем я бросаюсь к ней, обхватывая ее шею.
— Да!
Грейс крепко обнимает меня, и я сажусь рядом с ней, прислоняюсь к ней и обнимаю ее за талию.
— Мне бы этого очень хотелось, — говорю я, глядя на океан.
Грейс целует меня в лоб.
— Спасибо, милая.
Лежа на пляже с сестрой, я чувствую, как последняя частичка души возвращается на место. Сердце наполняется счастьем, и я с облегчением вздыхаю.
Мы начинаем вспоминать о хороших временах, избегая тяжелых тем, и через некоторое время смеемся, как раньше.
— Вот вы где, — слышим мы крик Доминика. — Вы что, пробыли здесь два часа?
— Ты обгоришь на солнце, mi amor, — бормочет Сантьяго.
— Такие заботливые медведи, — шепчет Грейс, когда мы поднимаемся на ноги.
Сантьяго протягивает мне руку, и когда я кладу свою ладонь на его, он притягивает меня к своей груди и смотрит мне в глаза, молча спрашивая, все ли со мной в порядке.
Я приподнимаюсь на цыпочки, целую его и говорю:
— Грейс поведет меня к алтарю.
На его лице мелькает удивление.
— Это хорошие новости. Мы должны отпраздновать.
— Мы можем заказать доставку из ресторана на дом, — говорит Доминик.
Когда мы уходим с пляжа, мое сердце наполняется радостью, потому что это именно то будущее, о котором я всегда мечтала.
Вернувшись домой мы видим, что Эвинка сидит на диване и играет с Кристианом, который лежит на кровати. Встав, она улыбается мне, я улыбаюсь в ответ, а затем она что-то показывает Грейс.
— Эвинка говорит, что рада снова тебя видеть.
— Передай, что я тоже рада ее видеть.
— Она умеет читать по губам, — сообщает мне Грейс.
Эвинка снова что-то показывает, и я смотрю, как моя сестра ей отвечает. Две женщины обнимаются, прежде чем Эвинка уходит, затем Доминик говорит Грейс:
— Можешь принести нам что-нибудь выпить, пока я сделаю заказ?
Я иду за ней на кухню, и, открывая холодильник, она спрашивает:
— Что хочешь?
— Мы с Сантьяго будем сок. — Я смотрю на шкафчики. — Где у тебя хранятся стаканы?
— В левом шкафу, над кофемашиной.
Я достаю четыре стакана и смотрю, как Грейс наливает в них апельсиновый сок. Она также достала несколько бутылок воды, которые я помогаю отнести на террасу, где сидят мужчины.
Я сажусь рядом с Сантьяго, и, когда он смотрит на меня, его глаза сужаются, и он наклоняется вперед.
— Ты обгорела, mi amor! — Покачав головой, он смотрит на Грейс. — У тебя есть увлажняющий крем?
— Да.
— Я в порядке, — бормочу я, но Грейс все равно возвращается в дом.
Доминик заканчивает разговор по телефону.
— Еду принесут через тридцать-сорок пять минут.
Когда Грейс возвращается, она протягивает мне тюбик солнцезащитного крема.
— Немного поздновато, — ворчит мой мужчина, забирая у меня крем. Затем он наносит немного на мои плечи и аккуратно втирает.
Я улыбаюсь ему, наслаждаясь тем, как он заботится обо мне.
— Перестань улыбаться. — Он игриво хмурится, глядя на меня и, довольный, кладет солнцезащитный крем на стол, взяв меня за руку.
Я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете и говорю:
— Спасибо, малыш.
Он подмигивает мне, а затем смотрит на Доминика и Грейс.
— Свадьба через три недели. Я подумал, что мы могли бы провести ее здесь, чтобы вам не пришлось путешествовать с Кристианом.
— Мы можем путешествовать, — отвечает Грейс.
— Да, это не проблема, — соглашается Доминик, а потом спрашивает: — Но зачем же так долго ждать?
Грейс смеется и качает головой, глядя на мужа.
— Не все такие нетерпеливые, как ты. — Она берет свой стакан и делает глоток сока, а затем морщит нос. — Мне кажется, или у апельсинового сока какой-то странный на вкус?
Доминик берет ее стакан и пробует, затем его лицо бледнеет, и он пристально смотрит на Грейс.
— Блять.
Грейс хмурится, а через секунду ее глаза расширяются.
— Нет, я не беременна.
Сантьяго громко смеется.
— Вам никто не говорил, что прерванный половой акт не дает сто процентную гарантию?
— Заткнись, — бормочет Доминик, и черты его лица искажаются от беспокойства. — Вчера вечером тебе не понравился запах курицы. Ты беременна.
— О Боже, — хнычет Грейс. — Но мы же предохранялись.
Сантьяго крепче сжимает мою руку, как только эта мысль приходит мне в голову, и мы поворачиваем головы, чтобы посмотреть друг на друга.
— Блять, — бормочет он, привлекая внимание Доминика и Грейс.
— Клянусь, я вас обоих отшлепаю, если выяснится, что ты обрюхатил мою сестру до свадьбы, — огрызается Грейс. — Лучше бы это была шутка.
У нас был бы шанс избежать неприятностей, если бы мы занимались сексом только один раз, но Сантьяго отымел меня по полной.
Я не чувствую себя беременной.
Но изменило бы это что-то, если бы я и правда была беременна?
Мой взгляд мечется между Сантьяго и Грейс, и, видя, что они смотрят на меня, я говорю:
— Откуда мне знать? У меня же над головой не мигает знак или что-то вроде того.
Раздается звонок в дверь, и Доминик встает.
— Никто никого