— С чего это она папина?
— С того, что тут все папино, котенок, — отрезает Долгов, нырнув под одеяло. Задрав подол моей сорочки, он начинает покрывать живот поцелуями, что-то там тихо приговаривая.
Я смеюсь от щекотки и в то же время едва сдерживаю слезы, тронутая этой трепетной нежностью.
Позже, нацеловавшись и намиловавшись всласть, мы укладываемся ложечкой и смотрим на звездное небо. И так хорошо на душе. Настолько, что падай сейчас звезда, мне нечего было бы загадать.
— А ты кого больше хочешь: мальчика или девочку? — бормочу сонно.
— Девочку, — не думая ни секунды, зевает Долгов. Возмутиться бы, но сил нет, так хочется спать.
— Почему? — не могу все же не спросить. Любопытство, оно такое.
— Хватит с меня этих оболтусов, еще одной своей копии я не выдержу.
— Да ладно, у них просто много энергии.
— Не знаю, чего там много, но это кошмар. Начинаю понимать, почему мой отец не расставался с ремнем.
— У твоего отца явные проблемы с психикой, а у тебя она, к счастью, устойчивая.
— Угу, как та Пизанская башня: вроде стоит, но ощущение, что еще чуть-чуть и наебнется, так что лучше девочку.
— Ну, девочки тоже, знаешь ли, бывают…
— Сплюнь!
Я смеюсь и стучу три раза по спинке кровати, но, как выяснится в будущем, фигня это все. Ибо маленькая, светловолосая бестия переплюнет в проказах даже своих братьев.
33
Утро встречает меня снегопадом и пустой половиной кровати. На часах почти полдень, но я все равно чувствую себя немного сонной.
Умывшись, прямо в халате иду на первый этаж, чтобы узнать, где все и уже на лестницы слышу бурную деятельность на кухне. Я замираю и с интересом прислушиваясь.
— Зачем мне это делать, если есть повар? — доносится Никиткин недовольный голосок.
— Затем, что повар сегодня есть, завтра — нет, а жрать хочется всегда, — безапелляционно отрезает Долгов. — Да и вообще любой человек, если он не разнеженный дегенерат и не инвалид, должен уметь готовить элементарные вещи. Так что давай, учись, пока я живой.
— Скукота.
— Не ной. Меньше нытья, больше дела, иначе мы так ни хрена маме не приготовим. — Это абьюз, я буду жаловаться! — важно объявляет наш сын, вызывая у меня смех.
— Хуюз! — парирует Долгов, ничуть не впечатленный. Близнецы взрываются хохотом, а Сена возмущенно кричит:
— Папа!
— Ну, прости, дочунь, не сдержался. А ты давай, лук чисти, чтоб не зря ныл.
Никитка показательно хнычет, но Долгов непреклонен.
— Давай-давай, стонота.
Я могла бы спуститься и спасти сына от незавидной участи, но не хочется нарушать эту абьюзивно-хуюзевную идиллию.
— А ты чего хихикаешь, мешай поактивнее, — не остаётся без отцовского внимания и Кирюха. — Как ты вообще ложку держишь? Нормально возьми. Вот, другое дело! У мужика всегда должна быть крепкая хватка, а то будешь, как Гевик — огурец малосольный: не в закусь, не в салат.
— В смысле?
— В коромысле.
— Опять ты на своем древнем!
— Если я заговорю на древнем, у тебя жопа будет гореть. Мешай нормально.
— Говорил же, абьюз, — вставляет свои пять копеек Никитка, после чего в него явно что-то прилетает, и раздаётся коллективный смех.
Убедившись, что общий язык найден, пусть и шутливо-саркастичный, но такой уж у нас папа, возвращаюсь в спальню, дабы не портить ребятам сюрприз. Уж, кто-кто, а я знаю, как это бесит.
Завтрак-обед оказывается более, чем съедобным, если не считать яичницу, подгорелые края которой походят на траурные кружева. Кто-то явно всю готовку скорбел по неродившимся цыплятам, но что радует: дети друг друга не выдают, выступают единым фронтом и выглядят крайне довольные новым опытом, несмотря на неохотный страт. Впрочем, я и не сомневалась, что Долгов сумеет их заинтересовать и увлечь. Как ладить с детьми его не надо учить.
День, как обычно теперь, проходит для меня лениво и в полудреме. Вечером же мы решаем с Сережей сообщить детям важную новость, поскольку он, оказывается, устал выдумывать причины, почему я бесконечно сплю.
Честно, я немного боялась их реакции, но мои малыши не подкачали. После фразы “У вас скоро будет братик или сестренка”, помолчали немного, обдумывая ситуацию, а после начали заваливать нас с Сережей вопросами, трогать и слушать мой живот, и конечно же, спорить, кто лучше — девочка или мальчик. В итоге так и не придя к компромиссу, решили выбирать имена на оба случая.
— Мам, можно я назову, я самое лучшее имя придумал — начинает канючить Никитка.
— С чего это? — само собой возмущенно возражает Кир.
— Потому что я старше.
— Вообще-то я здесь старше, — напоминает Сена.
— А ты пока исключена из семейного совета, у тебя “Сумерки” головного мозга, — авторитарно заявляет Никитос, отчего мы с Долговым едва сдерживаем смех, но надо признать, тихонько поддерживаем это предложение.
— У тебя вообще мозга нет и ничего же, — не остается дочь в долгу, и хотя за их перепалками забавно наблюдать, приходится вмешаться, пока не дошло до ругани.
— Так, дети, спокойно. Давайте, просто напишем на листочках варианты имен для девочек и мальчиков, а потом я рандомно выберу, — предлагаю компромисс, на что дети реагируют воодушевленными воплями и сразу же бегут на второй этаж за листочками, и ручками.
— Ты уверена? Думаю, Белла и Эдвард — не самое худшее, что нас ждет, а с твоим везением, лучше вообще не рисковать и пометить нужные имена, — насмешливо советует Долгов, и мне эта идея очень даже нравится, однако…
— Эй, нормально у меня с везение!
— Котенок, — снисходительно тянет Сережа, — если из множества людей ты когда-то влюбилась в меня, поверь, боги рандома к тебе явно не благосклонны.
— Сергей Эльдарович, не оскорбляй мой выбор, иначе будешь исключен из семейного совета! — смеюсь, грозно направив на него палец.
— Молчу, — с улыбкой поднимает он руки в примирительном жесте, — но ты все же перестрахуйся.
Когда выпадает Андрей и Ава, сложенная из наших новых имен, Долгов заговорщически мне подмигивает и идет утешать разочарованных детей мороженым.
Я же с улыбкой смотрю ему вслед, такому сильному, уверенному, наполненному своей историей, сложенному из конфликтов и противоречий, и понимаю, что пусть шутка про рандом справедлива, но тем не менее, я не жалею. Впервые за много лет не жалею, что мое глупое, молодое сердце когда-то выбрало именно этого мужчину.
Конец