— Ты уверена, что хочешь этого? У тебя ведь там своя жизнь…
— Нет у меня там никакой жизни, Саша! Только работа, от которой я скоро сдохну, если продолжу в том же темпе! — вздохнула Ульяна. — Я хочу быть рядом с детьми. Ты как будто против?
— Нет, просто хочу быть уверен, что это не спонтанное решение.
— А когда у меня было последнее спонтанное решение? Я всегда хорошо думаю, когда что-то делаю.
Ульяна повернулась к Саше, а он уже стоял за её спиной. Она нервно вздохнула:
— Спасибо тебе, что ты был со мной всё это время, без тебя и твоей семьи я не знаю, что бы со мной было. Спасибо!
Вроде бы благодарность выражала Ульяна, но на колени почему-то вдруг упал Саша. Она приросла к полу и приняла стойку смирно, чувствуя, как его ладони осторожно обхватили её бёдра сбоку, а сам он упёрся лбом ей в живот.
— Уль, я всё как дурак, жду, когда наступит какой-то там, блядь, момент удобный, а он всё только неудобнее становится. Я так состарюсь, а ты сто раз замуж выскочишь. Я тормоз, да, но я тебя люблю!
— Почему ты раньше об этом не говорил? — тихо спросила Ульяна.
— Потому что не имел никакого права даже о ней заикаться после того, что сделал! А теперь не могу молчать… Ты всё ещё моя первая и последняя любовь, единственная, и я не хочу, чтобы было как-то иначе…
Кровь прилила к её лицу и как будто поднялось давление, Ульяна села на кровать, и Саша тут же схватил её за руки, заглядывая в глаза, словно пытаясь там что-то увидеть.
Он всё говорил и говорил, всё то, что они не успели проговорить на своих субботних сеансах. Многое из того, что он говорил, ей было неприятно слушать, но необходимо, иначе они не смогут идти дальше, даже если у каждого из них дорога своя. Ульяна рассматривала его лицо, которое было знакомо ей до боли и с удивлением отмечала, что черты стали будто жёстче, появились морщинки вокруг глаз, между бровей. Его взгляд голубых глаз стал больше похож на отцовский, как у прокурора — будто видит насквозь.
Слова закончились, Ульяна мягко освободила свою ладонь из его рук и дрожащими пальцами провела по его щеке. У него спёрло дыхание от её прикосновения:
— Я всё ещё хочу прибить того Сашу, которого знала три года назад, — сжав губы в тонкую ниточку, сказал Ульяна. — Но этого Александра, которого я узнала за последние пару лет, я хотела бы узнать поближе. Мне пока его убить не хочется. Я не знаю, что из этого выйдет, может, ничего. Но проживание под одной крышей это не то, что нам нужно. Мы опять как соседи… Я приеду и дальше будет видно, хорошо?
— Я поеду с тобой, — твёрдо сказал Саша.
Они возвращались обратно через неделю. За пару тройку лет Ульяна нажила не так уж много вещей, что уместились в её машину, которую она обновила в прошлом году. Ульяна не оставляла позади ничего по-настоящему ценного для себя, кроме опыта работы в одной из лучших компаний страны.
Её руководство при подаче заявления на увольнение предложило ей альтернативу — заменить удалённо одну из сотрудниц её отдела, которая через несколько месяцев уходила в декрет. Ульяна эти четыре месяцы пока посидит в неоплачиваемом отпуске. Ей это предложение понравилось и она с радостью его приняла, надеясь, что за это время немного восстановится.
Боль потери всё ещё не отпускала её, но Ульяна хотя бы вышла из опасного пограничного состояния. Она никак не могла заставить себя улыбнуться искренне, ей казалось, что радоваться и смеяться она не имеет права.
Ульяна погладила Трюфеля, что дремал у неё на коленях и взглянула на Сашу, который сосредоточенно вёл машину.
— Помнишь, как мы с маленьким Яриком поехали на машине на море? — всё же улыбнулась Ульяна, вспомнив их первый семейный отпуск.
— Помню, — вздохнул Саша. — Напомни мне больше никогда так не делать, с младенцем на руках.
— Так они все выросли.
— Просто напомни, чтоб я не забыл этот двухдневный ад!
— А ты напомни-ка мне, по какому принципу мы выбирали имена детям? — нахмурилась Ульяна. — Я же помню, была какая-то задумка, а какая — не помню.
— Ты забыла наш гениальный план?! — чуть не задохнулся от возмущения Саша. — Когда у нас начнётся старческое слабоумие и мы станем забывать кто есть кто, мы просто будем называть их всех Славик и они будут откликаться!
Ульяна рассмеялась, тут же почувствовав укол вины.
Через сколько времени после похорон можно чувствовать что-то кроме печали? Сейчас ещё рано или уже можно? Ульяна так устала задавать себе вопросы, на которые как будто должен был ответить кто-то другой, кто знает жизнь лучше неё. Но продолжала ставить и ставить знаки вопросы в своей жизни.
Ночью, в придорожном отеле её снова накрыло плачем. Они остановились здесь поздно вечером, когда Саша устал вести машину, а Ульяне он руль не доверил. Две кровати по разным сторонам стены, тумбочка между ними и годы недомолвок. Ульяна лежала на боку и тихонько плакала, думая, что он уснул и не слышит. Она чуть не подпрыгнула до потолка от страха, когда он беззвучно подошёл и коснулся её спины.
Он гладил по её вздрагивающей спине так осторожно, словно трогал ещё не зажившую рану. Его пальцы едва касались её тела сквозь толстую ткань тёплой пижамы, и от этой тихой заботы Ульяне стало только больнее. Её израненой душе хотелось тепла, а гордость упрямо твердила ударить его по рукам. Ульяна уткнулась лицом в подушку, начиная реветь ещё сильнее.
Саша посчитал это истерикой, которую надо срочно успокоить объятиями. Он лёг позади Ульяны, притянул её к себе так, будто боялся спугнуть и уткнулся носом ей в затылок. И это сработало — Ульяна замолчала.
Прошло пять минут, десять, она медленно повернулась к нему лицом, пытаясь разглядеть его в темноте. Он робко приблизился к ней и коснулся губами её дрожащих губ.
Осторожные поцелуи, робкие касания пальцами друг друга, неторопливые, даже неловкие раздевания. Снова поцелуи и объятия обнажённых тел мужчины и женщины, которые слишком отвыкли друг от друга.
Он накрыл её собой очень бережно, будто извиняясь за годы, что они были не вместе.
Никакой поспешности. Никаких резких движений. Только тихая, почти застенчивая близость, в которой было больше печальной нежности, чем страсти, и от этого Ульяне вдруг стало немного легче. Между ними не вспыхнуло пламя страсти, только неуверенно зажглась искорка тепла, которая сделала их в моменте чуть менее одинокими.
Саша поглощал завтрак в ресторане отеля со скоростью света, будто наслаждаясь тем, что ему не пришлось всё это готовить. Ульяна ковырялась в своей тарелке с кашей, пока он успел уже съесть и яичницу, и кашу, и пару бутербродов, нацеливаясь на сосиски. Они были будто нарочно заняты едой, лишь бы не смотреть друг другу в глаза, словно им обоим было стыдно за вчерашнее. Они молча доели завтрак, собрали вещи в номере, забрали оттуда Трюфеля и снова двинулись в путь, даже не включая музыку. Через сотню километров любопытство Саши взяло верх:
— Ульян, ты что себе грудь сделала?
Она рассмеялась нервным смехом, его рука вчера замерла на её правом полушарии, помяла немного и отступила с привычных позиций.
— Да. Не понравилась?
— Зачем? Мне и старая очень нравилась, — пробурчал Саша.
— Говорил бы ты мне это почаще, может, и не сделала бы, — усмехнулась Ульяна. — И не употребляй, пожалуйста, слово старая по отношению к моей груди, очень неприятно.
— Извини.
— Ты не ответил на вопрос — не понравилось? Руку отдёрнул как от горячего утюга, — прыснула от смеха Ульяна.
— Непривычно.
— Зато смотрится красиво!
— Я бы посмотрел! Вчера-то не видно было в темноте!
Ульяна расхохоталась, пугая кота, который развалился на приборной панели пушистой сарделькой.
— А ты не считаешь меня жалкой закомплексованной женщиной, которая совершила глупость?
— Ни один мужчина в мире не будет считать женщину, которая увеличила себе грудь глупой, Уль. Моя мама говорит, что женщина может позволить себе всё, если что-то делает её счастливой — выйти замуж, развестись, завести тридцать котов, уехать на ПМЖ в Куала Лумпур. Пришить сиськи тоже было в её списке, я весь не запомнил, только самое важное.