— Что смотришь? Ешь давай — завтра с утра за остатки сливок будет великая битва!
Пекарь улыбнулся, глядя как Ульяна попробовала кусочек пирога и закатила глазки от удовольствия.
— Очень вкусно, даже без сливок. Но мой фаворит всё ещё твой луковый пирог с сыром!
Он довольно улыбнулся, пробуя своё творение. У Саши появилось новое увлечение — он начал печь пироги. Первый раз его взял на слабо собственный старший сын, сказав, что папа, конечно, хорошо готовит, но испечь пирог не сумеет.
Саша рьяно взялся за дело, и только Ульяна поняла всю задумку своего хитрого сына и его братьев, которые стукнулись с ним кулачками за спиной у папы, пока тот возился с тестомеской.
— Хочешь завтра испеку луковый?
— Нет, завтра я буду этот кусочек в бассейне отрабатывать, — печально вздохнула Ульяна. — Для лукового пирога есть место в моём расписании тренировок только на следующих выходных.
— Как сегодня посидели своим женсоветом в бане? Какие новости?
Ульяна рассказала последние сплетни семейства Громовых, оставив свои собственные на запоздалый десерт.
— Над нами все родственники смеются, что мы с тобой «по углам ныкаемся», что хватит нам уже жить непонятно как — пора жениться.
— Это ещё они не знают, что мы и так женаты — смеялись бы громче, — хмыкнул Саша. — Нас всё устраивает, остальные пусть смеются дальше.
— Сейчас не до смеха будет, Саш, — опустила голову Ульяна. — Я беременна…
Она боялась поднять голову от чашки с остывшим чаем, как три дня до этого боялась сделать тест, понимая, что все признаки беременности и так на лицо и это не климакс пожаловал в гости раньше времени. Ульяна уже сходила к врачу, которая её успокоила — всё идёт как природа задумала, плод растёт и развивается.
Саша резко подскочил с места, опустился перед ней на колени и схватил её за руки, сильно сжимая её ладони в своих. Он вытаращил на неё глаза, пока Ульяна с тревогой наблюдала его странную реакцию на эту новость.
— Я клянусь — я не специально!
Ульяна смотрела в его честные испуганные глаза и верила. Когда она увидела две полоски на тесте, она точно была уверена, что это случайность, а не спланированная акция от мужчины, который устал ждать её «возвращения в семью».
— Но я очень рад, если что, — робко улыбнулся Саша. — А ты?
Он поцеловал её холодные руки, пока она оценивала коктейль из чувств, который намешала за последние два дня внутри себя, чего там только не было — радость, вина, нежность, сомнение, тревога, много страхов. Вместо ответа она разрыдалась, выплёскивая этот коктейль разом. Саша сел с ней рядом, успокаивая женщину объятиями, как папа учил — «накорми, обними, цветы подари». Если объятия не помогут, придётся бежать за цветами среди ночи.
— Я боюсь, Саша! Что опять всё повторится, я потеряю себя, потом тебя, потом…
— Нет, Ульяна, больше ты себя не потеряешь! — уверенно сказал Саша, зацеловывая её мокрые от слёз щёки. — Потому что я тебя больше терять не собираюсь! Второй раз еле нашёл!
Он целовал её, пока слёзы на щеках не высохли, а на губах не появилась улыбка. Они вместе легли в постель, которая была разделена на две половины. Левая с жёстким матрасом для Саши, правая с идеальным матрасом для Ульяны. Они всегда встречались ровно посередине, перекатываясь в порыве страсти на ту или другую сторону.
Когда он презентовал ей эту кровать с двумя матрасами, Саша сиял, как начищенная сковородка. У Ульяны в тот момент начали закрадываться подозрения, что он ненавязчиво заманивает её в этот дом, где вкусно кормят и мягко стелят.
Они лежали в темноте, обнимая друг друга, Саша то и дело прикасался к её животу ладонью, будто проверяя на ощупь есть там кто в домике.
— А сколько у тебя месяцев?
— Недель, Саш, — прыснула от смеха Ульяна. — Почти пять.
— Пять, да? Щас посчитаю. Вспомнил! Удачно мы с тобой за грибами-то сходили…
— Ага, зачали ребёнка под ёлкой.
Их многочисленные родственники восприняли воссоединение Саши и Ульяны, как само собой разумеющееся, будто не было этих лет в разлуке, скандала с любовниками. Только начались нетерпеливые вопросы: «Когда на свадьбе гулять будем?». Любили в семье Громовых шумные события, где можно собраться вместе и от души порадоваться за членов семьи, тем более на подходе ещё один. Саша с Ульяной решили, что им пока не до свадьбы, может, как-нибудь потом.
Мальчики будто не заметили, что мама теперь никуда не уходит, а Ульяна с удивлением отметила, что большинство её прежних домашних дел делают подросшие сыновья, которых папа воспитывал в относительно свободной, но всё же дисциплине. У каждого свои обязанности и зона ответственности.
Ульяне оставалось только молча смотреть, как счастливый Владик под присмотром отца печёт свои первые блины, Стасик управляется с бутербродницей, сооружая вкуснейшие бургеры и сендвичи, а Ярославу папа доверял делать барбекю. Уборка — совместными усилиями. За Кокоса всё ещё была драка — кто идёт гулять, кто мыть, кто кормить.
К появлению ещё одного брата они отнеслись без лишнего энтузиазма, но Стасик озвучил робкую розовую мечту обоих родителей:
— Может, сестрёнка у нас будет?
Ульяне оставалось только ждать второго УЗИ, поглаживая живот, в котором, судя по активному шевелению, рос не иначе как ещё один футболист.
На приёме у врача Ульяна с улыбкой смотрела в монитор, где врач показывал её сына. Саша с умным видом туда смотрел и кивал, четвертый раз он сидел с женой на УЗИ и не понимал, что там где находится, только догадывался по смыслу. С улыбкой на губах Ульяна вышла из клиники, держась за руку мужа, но по дороге домой её губы задрожали и она расплакалась, громко всхлипывая. Муж остановился на парковке, всё ещё теряясь в четвёртую беременность, когда жена начинала плакать ни с того ни с сего.
— Шпуль, ну что я поделаю, если у Громовых одни пацаны рождаются?! — восклицал Саша, вытирая её слёзы салфеткой. — Сама понимаешь, тут придётся количеством брать, если уж хочешь девочку. Авось, повезёт. Раз на девятый…
— Нет, Саш, я пас! Внучку лучше подожду, четыре невестки, авось повезёт, — вдруг начала смеяться сквозь слёзы Ульяна.
Саша терпеливо ждал, пока она остановит и смех, и слёзы, и истерику. Старшая сестра часто называла его тугодумом, когда сильно на него злилась, он таким в общем-то и был, да и остался.
Только когда Ульяна грустно улыбнулась, Саша понял причину её слёз.
— Жаль мама не увидит, что мы с тобой, два дурака, опять вместе, да ещё и ребёнка снова рожаем, — вздохнула Ульяна, закусив губу. — Она хоть и не говорила вслух, но думаю, она хотела, чтобы мы с тобой были вместе.
— Она говорила, что мы сами должны к этому прийти, иначе это будет не наше решение, как будто навязанное, — сдавленно сказал Саша, который последние годы общался с тёщей больше, чем Ульяна, но об этом тактично помалкивал.
Настасья иногда так смотрела на него, когда он что-то рассказывал ей о её же дочери, будто понимала каково ему, быть на расстоянии с женщиной, которую любит и не знает, как теперь загладить вину и облегчить боль, которую ей причинил.
Ульяна после его слов опять залилась слезами, тогда Саша достал из кармана последний аргумент в споре — шоколадку. Беременная плакать перестала, зато не на шутку разозлилась.
— Мне нельзя сладкое, ты же знаешь! Сахар высокий!
— Она без сахара, я вчера целую коробку купил — буду выдавать по одной в день, — проворчал Саша, сунув ей в руки шоколадку.
— По две!
— Ладно, по две. Завтра ещё коробку закажу.
Спустя время
Мокрый собачий нос ткнулся ей в ладонь, а потом Кокос начал лизать хозяйке вкусно пахнущие руки. С недавних пор в их доме появился новый запах, раньше Кокосу доводилось унюхивать его только на улице, издалека. Близко его к вкусным источникам аромата не подпускали, шугая подальше любопытного пса.