Рамир вернулся к плите. Я думала уйти, но мои ноги почему-то решили сделать шаг в глубь кухни. Я стала рядом с плитой, наблюдая, как жарится хлеб.
- Тебе нравится готовить? – прервала я неловкую тишину между нами.
- Я бы не сказал, - пожал он плечами.
- Тогда, как ты научился?
Вряд-ли мама Динара обучала его этому. Она из консервативных цыган.
- Нужно было и научился, - произнес Рамир и отошел в сторону, где из верхней полки достал три тарелки. – Всему можно научиться, если приспичит.
Его выражение лица изменилось. Стало отстраненным. Брови сошлись на переносице. Он выглядел явно недовольным. Я даже не поняла, чем его разозлила. Скорее всего своей болтовней. Мужчины не любят, когда женщины много говорят.
Прикусив язык, я молча наблюдала, как Рамир раскладывает еду по тарелкам. Забрав у него свою порцию, направилась в столовую, села на тот же стул, что и вчера за ужином. Сложив ладони, я тихо произнесла молитву.
- Приятного аппетита, - пожелала Рамиру и принялась за омлет.
Весь завтрак я чувствовала на себе взгляд мужа. Стараясь его игнорировать, рассматривала статуэтки, что стояли на шкафу, картины, висевшие на стенах, люстру, ослепляющую нас. Смотрела на всё подряд, пытаясь отвлечься от пристальных, темных глаз.
- Я что-то сделала не так? – не выдерживаю.
Рамир вопросительно приподнимает бровь.
- Нет.
- Просто ты так смотришь…, я думала, что сказала, что-то не так или сделала.
- Все нормально, - улыбается он, но затем вновь становится серьезным. Его взгляд застывает на мне. Становится резко не по себе.
Мои глаза падают на его шею, где виднеется рубец от глубокого пореза. Не менее жуткие шрамы я видела вчера по всему его телу. Многие из них были скрыты под черными чернилами татуировок.
- Ты же знаешь, что произошло с нашей семьёй?
От его вопроса я чуть не роняю вилку, но в последнюю секунду успеваю взять контроль над своим телом.
- Знаю, - шепчу я.
- Что знаешь?
Я совсем не понимаю его намерений. Это он так меня проверяет? Но зачем? Если я что-то скажу не так, то он меня изобьёт?
- То, что люди шепчут. Не больше.
- Знаешь, что мой брат убил отца?
Я киваю.
- А знаешь: за что он это сделал?
Много ходило слухов. Кто-то говорил, что Тагар лишился разума и набросился на отца, а кто-то, что он защищал от мужчины маму.
Я качаю головой, не успев подобрать нужный вариант для ответа.
- За это, - Рамир указывает пальцем на свою шею, прямо на заживший порез. – Ублюдок перерезал мне глотку. До сих пор помню, как он кричал, что убьет нас всех. Оставив меня истекать кровью на полу, направился к матери, чтобы изнасиловать, а после прирезать. Ему это не удалось. Мой брат вовремя вернулся домой и спас нас.
Я глубоко вдыхаю воздух, так как мне не хватало наглости дышать во время рассказа мужа. Холодок бежит по моему телу. Глаза начинают щипать, но ни одна капля так и не скатывается по моей щеке. Палец Рамира останавливает слезу и вытирает её с моего лица.
- Теперь я не кажусь таким уж монстром для тебя, Лилит? Знаю какое дерьмо про нас говорят на улице, и мне абсолютно наплевать. Пусть сочиняют байки. Главное, чтобы держались как можно дальше от нашей семьи.
Рамир кладет в рот кусочек омлета и медленно пережёвывает. Я же сейчас даже смотреть на еду не могу. Внутри скребется обида, злость на себя. Я верила слухам, вешала на незнакомого мне человека ярлыки. На человека, который стал мне мужем, которого я чуть не опозорила своим никчёмным побегом, решив, что он тиран.
- Как ты поняла, наша семья хорошо знакома с насилием. Мы с братом всё детство наблюдали, как наш отец издевался над матерью. Поверь, Лилит, я никогда не подниму на тебя руку. Ты не должна меня бояться. Возможно я ублюдок, но только не дома.
- Я не боюсь, - мой голос дрожит, в нем мало уверенности. – Это правда. Я больше не боюсь тебя.
На серьезном лице Рамира появляется легкая улыбка. Он как-то элегантно кладет кусочек омлета себе в рот, улыбаясь мне краешком рта. Это был последний. Его тарелка пустая, а моя все еще на половину заполнена едой.
- Мне нужно съездить по делам. Вернусь к часам восьми, девяти.
Он встаёт из-за стола и подходит ко мне. Я замираю, не зная, как мне реагировать на его близость. Чувствую, как мужской аромат приближается всё ближе и ближе. Большая, шершавая ладонь дотрагивается до одной моей щеки, а на другую обрушиваются мужские губы.
- Не скучай, моя женушка, - насмешливый голос звучит у моего уха.
Я продолжаю сидеть на стуле, не шелохнувшись ни разу. Лишь когда шаги отдаляются, я невольно расслабляюсь и хватаюсь за пылающие щёки. По телу проходят будто волной непонятные ощущения, которые я не могу понять, распознать.
Хватаю со стола стакан воды и осушаю его. Не так все должно было произойти. Почему мне приятны его прикосновения? Почему я его не отталкиваю, а наоборот: все сильнее позволяю ему заковывать меня в цепи?
Съев измученный омлет, я забираю тарелку и отправляюсь на кухню. Под шум воды, я мучаю себя раздумьями, копаюсь в себе, пока внезапный голос не заставляет меня подскочить.
- Думаю, что талерка достаточно чистая.
- Доброе утро, мама Динара, - улыбаюсь я женщине.
- Доброе утро, доброе, - произносит она, и присаживается за островок.
- Вам сделать кофе?
- Можно, - кивает она.
Я быстро домываю тарелки, затем хватаю кружку и подхожу к кофемашинке. Бегаю глазами по многочисленным кнопкам, не понимая на какую нажимать. В моем доме стоит менее навороченная машинка, поэтому сейчас я стою в полной растерянности.
- Самая большая справа, - раздается голос Динары.
Я быстро нахожу нужную мне кнопку и нажимаю. Стройка кофе начинает литься в кружку. Как только машинка закончила свою работу, я отношу напиток Динаре.
- Спасибо, родная.
- Что мне еще сделать?
Мои занятия начинаются после обеда, поэтому в прошлом доме я до учёбы помогала маме по дому. Не думаю, что здесь что-то поменяется.
- Ничего. Можешь погулять по дому. Рамир же тебе не делал экскурсию?
Я отрицательно мотаю головой.
- Я бы могла убраться или…
- Нет, нет, - махает она рукой, заставляя меня замолчать. – К нам приходят четыре прекрасные женщины несколько раз на неделе. Они и убирают этот дворец. Конечно, я против всего этого, но сыновей было не переубедить. Конечно, после пару уборок, я сама поняла, что одной трудно справлять со всеми домашними делами в этом особняке. Хоть кухню смогла отвоевать. Рамир же хотел повара еще нанять. Решили меня на пенсию отправить, но я просто так не сдалась.
Я присела к Динаре за столик, и мы разговорились. Говори о разном: о доме, о семье, о блюдах.
- Я хотела спросить у вас, - начала я, но запнулась.
- Что хотела? Спрашивай, не стесняйся, дорогая.
- Вы научили Рамира готовить? Я очень удивилась, когда сегодня его застала у плиты.
Динара опустила голову, провела пальцем по кружке о чем-то задумываясь. Я заставила себя молчать, хоть любопытство уже съедало меня изнутри.
- Он сам научился. Когда я потеряла ребенка, - её голос дрогнул, а я ахнула, прижав ладони ко рту, - то впала в депрессию, перестала заниматься домом. Тогда у нас не было денег на поваров и домработниц. Тагар-мой старший сын работал, а Рамир находился на хозяйстве. Так он и научился готовить. Мне до сих пор стыдно за это. В самое сложное время я оставила своих детей одних.
- Ваши сыновья так не считают, - произнесла я слишком уверенно, хоть знала братьев совсем немного. – Они очень сильно любят вас и не держат на вас никаких обид.
Динара легонько кивает. В ее глазах стоят слезы, но она их умело сдерживает.
- Мама мне сказала, что жизнь и так слишком короткая, чтобы тратить её на какие-то обиды, - выдавливаю из себя улыбку.
- Знаешь, а всегда хотела именно дочь, - кладет она руку на мою.
- Вы только это не говорить своим сыновьям, а то они начнут ревновать.