Тяжело сглотнув, Андрей перевел взгляд на тело, лежащее на столе, и медленно убрал молоток обратно за пояс.
– Клара..? – хриплым голосом произнес он, делая шаг назад.
– Ни в коем случае! – незнакомца, казалось, оскорбило такое предположение. – Смею надеяться, что госпожа Боярцева все еще в добром здравии, хотя не скрою, вести, которые принес мне мой добрый друг Николай Васильевич, вселяют некоторую тревогу.
– Вы можете перестать ломать комедию и сказать мне, где Клара и что здесь вообще происходит?
– Прошу извинить мне мою невоспитанность, – незнакомец протянул руку Андрею и представился: – Штерблих. Ян Карлович.
– Как Штерблих? – Андрей переводил взгляд с протянутой для рукопожатия руки на невозмутимое лицо незнакомца. – Что вы здесь делаете?
Очевидно поняв, что Андрею сейчас не до церемоний, Штерблих убрал руку и снисходительно улыбнулся.
– Я получил несколько сообщений от своего поверенного, и как только появилась возможность, сразу же вылетел в Россию. Мне известно обо всем, что происходит в усадьбе, и мне искренне жаль, что сам того не ведая, я подверг ваши с Кларой жизни опасности.
– Но как вы оказались здесь? В морге? И почему подземный ход из сторожки «вашего доброго друга» ведет именно сюда?
– Вы задаете правильные вопросы, и я с удовольствием на них отвечу, когда у нас будет чуть больше времени, а сейчас нам предстоит отыскать Клару, пока не стало слишком поздно.
– Вам известно, где она?
– Осмелюсь предположить, что она, путешествуя по подземелью усадьбы, столкнулась не с теми людьми.
– Прекратите говорить загадками! – Андрей терял терпение. – Кто ей угрожает?
Штерблих и Василич обменялись взглядами, после чего Ян Карлович кивнул и сказал:
– Боюсь, наша дорогая Клара стала очередной невинной жертвой в многовековой гонке людей за вечной жизнью.
– Что за чушь? Если вам известно, где искать Клару, скажите мне и прекратите тратить время, которого, как вы сами сказали, у нас не так много.
– Молодой человек, ваша горячность ей только навредит. Я наивно полагал, что тайны, погребенные двести лет назад, уже никогда не выйдут наружу, но жестоко ошибался, а теперь наша дорогая Клара в опасности.
– Вы знаете, что происходит? На вашем месте я бы не доверял этому человеку, – Андрей бросил полный ненависти взгляд на Василича. – Уверен, что он имеет непосредственное отношение ко всему происходящему. Я слышал, как он говорил кому-то о том, что собирается от нас избавиться.
– Боюсь, вы все неверно истолковали, – Штерблих слабо улыбнулся. – Смею предположить, что вы уже спускались в это подземелье и могли слышать обрывок нашего с Николаем Васильевича разговора. Но смею вас заверить, что темой его были отнюдь не вы с дражайшей Кларой.
– А кто тогда? Вы собирались убить кого-то еще?
– Убить? – Штерблих был искренне удивлен. – Поверьте, мы действуем исключительно в рамках закона.
– Сомневаюсь, – Андрей коснулся внушительной шишки на затылке.
– Согласен, – Штерблих коротко кивнул, – мой друг слегка превысил свои полномочия, но вы готовились вот-вот угодить в ловушку, поэтому ему пришлось действовать быстро.
– А здесь вы что делаете?
Дверь прозекторской отворилась и в нее вошел еще один мужчина. Судя по белому халату, врач. Он был нисколько не удивлен, увидев в помещении посторонних. Штерблих неспеша подошел к нему, что-то вполголоса пробормотал, и так же негромко попрощавшись, кивнул Василичу, чтобы следовал за ним. В то же время врач невозмутимо надел перчатки и откинул край простыни, скрывавшей лежащее на прозекторском столе тело.
Андрей отвернулся и вслед за Штерблихом и Василичем вернулся в подземный коридор.
– Владимир Геннадьевич мой давний друг, – тихо сказал Штерблих. – Он работает в этой больнице уже много лет, как когда-то работали его отец и дед. Доктор Кондратьев один из немногих, кому известно о подземном ходе, соединяющем больницу и усадьбу «Марфино». Как вы знаете, Рихтера крайне интересовали вопросы жизни и смерти, поэтому неудивительно, что один из тоннелей его подземелья вел к городской больнице.
– Разве никто за все время работы больницы не попытался открыть странную дверь в прозекторской? – удивился Андрей.
– Ее не так просто обнаружить. Дверь открывает секретный механизм, вам повезло, что сегодня мы слишком торопились и не позаботились о том, чтобы как следует запереть его за собой.
– И что вам понадобилось в больничном морге?
– Я должен был убедиться, что результаты токсикологической экспертизы корректны.
– И как?
– К сожалению, – Штерблих тяжело вздохнул, – анализы не врут. Несчастный действительно умер от смертельной дозы яда.
– Так там было тело Никиты Козырева? – запоздало удивился Андрей.
– Его доставили сегодня днем. Я надеялся, что эксгумации удастся избежать, дабы не тревожить прах покойного, но заключение деревенского врача вызывало сомнения, поэтому полиция настояла на проведении повторного вскрытия. На теле все еще видны следы инъекции, на которые не обратили внимания раньше.
– Как вышло, что патологоанатом их не увидел, а вы обнаружили? – Андрей с подозрением покосился на Штерблиха.
– Потому что знал, где нужно искать, – невозмутимо ответил тот. – Сюда.
Штерблих свернул в коридор, где была тяжелая дубовая дверь, и Василич, заискивающе пригибаясь, толкнул створку, пропуская их вперед, после чего извлек из кармана увесистый ключ и запер замок.
Андрей не мог отделаться от мысли, что Штерблих как-то подозрительно уверенно ориентируется в подземном лабиринте. Он ни разу не замешкался, когда они доходили до очередной развилки и уверенно вел их вперед.
– Куда мы направляемся? – не выдержав, спросил Андрей.
– В дом графа Самойлова, – ответил Штерблих.
– В Гнилово? – удивился Андрей. – До него же несколько десятков километров!
– Тихо, – Штерблих сделал предупреждающий жест, и Андрей послушно замолчал.
Фонарь погас, и они оказались в кромешной темноте.
Раздался тихий щелчок, после чего на Андрея пахнула спертым воздухом, в котором отчетливо ощущался какой-то знакомый запах.
Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел высокую фигуру Штерблиха, который приоткрыв дверь чуть шире, вошел внутрь. Оттолкнув Андрея в сторону, Василич проворно нырнул за ним.
Раздался щелчок и снова загорелся фонарь. В треугольнике света неподвижно стоял Штерблих. Андрей подошел ближе и с удивлением заметил, что тот невидящим взглядом уставился в одну точку, словно в этом мире осталась лишь его физическая оболочка, а сознание перенеслось куда-то далеко. На лице Штерблиха застыло странно выражение. Возможно, виной всему был полумрак, царивший в помещение, но Андрею показалось, что черты лица Яна Карловича исказились страданием.
– Нужно идти, – наконец сбросил оцепенение Штерблих.
– Николаша, погаси свет. Я все еще прекрасно здесь ориентируюсь.
Василич послушно выключил фонарь, и комната вновь погрузилась в темноту. В отличие от остальных, Андрей