Что-то долго я добираюсь к сути.
Сказано – сделано.
Я сама себе оформила отпуск на два месяца, получила зарплату и отпускные в двойном размере, ещё какую-то премию за экономию бумаги, в общем, набралась кругленькая сумма, которой бы хватило на дорогу до Амстердама для всех троих. Шульц рассудил иначе.
Он купил два фотоаппарата «Зенит», от продажи которых, по его утверждению, мы имели бы деньги на обратную дорогу и подарки для всех родственников. Потом целый рюкзак каких-то дурацких берестяных шкатулок и стаканов, целую сумку ещё более дурацких знамен и флагов, там даже было одно полковое, ужас, с кистями и вышивкой золотом, шесть бутылок водки и три велосипеда. Он растратил все мои деньги.
Его план был таков: от Киева до Ужгорода мы поедем поездом, велосипеды в багажном вагоне. От Ужгорода до Михайловце (первый населенный пункт через границу в Словакии, тогда Чехословакии) на велосипедах. От Михайловце до Праги поездом, велосипеды в багажном вагоне. В Праге купим билеты до Дрездена, надо же посмотреть на знаменитую галерею, а оттуда – рукой подать – можно автобусом до Амстердама.
И где был мой рассудок, когда я согласилась на этот безумный план?!
Мне было тридцать три года. Моей дочери было двенадцать – она с восторгом восприняла предстоящее путешествие. В Киеве мы прожили три дня, без устали обкатывая оснащенные Шульцем «машины» – на каждой был прикреплен ручной насос, задний багажник, фара впереди и огни поворотов сзади и спереди, которые можно было переключать кнопками на руле.
В Ужгороде у Шульца отыскался приятель, в доме которого мы в последний раз выспались на чистых простынях родины, на рассвете позавтракали, и … покатили.
Свежий ветерок, птичий гомон и не смущает огромная сумка за спиной со знаменами, можно даже опереться на неё и сидеть, как в подушках, накручивая педали. Больше всех нашим видом были потрясены пограничники. И таможня не выпускала целый час, перетряхивая наши рюкзаки и сумки, пересчитывая несчастных двести долларов и сто марок, прощупывая бесчисленные проводки на велосипедах и даже пытаясь разобрать коробки переключения огней поворотов на рулях. Никто не мог поверить, что мы доберемся хотя бы до Кошиц, не то, что до Амстердама. Но документы были в порядке, и ещё раз покрутив пальцем у виска, пограничный страж открыл шлагбаум.
Шульц впереди, Наташа посередине, я замыкающей.
Ещё в Киеве я решила, что если кто-то ударит меня в спину, то это будет моя спина, а не Наташина. Но через десять километров начала отставать. Через пятнадцать проклинала всё на свете, а особенно Шульца. Пальцы на ногах горели, пятки наливались свинцом, плечи свело, голова разболелась, вдобавок стало припекать солнце.
– Да лучше бы у меня отсох язык, когда я давала свое согласие на эти велосипеды! – пыхтела я, – так мне и надо, старой вешалке, погибнуть здесь на дороге, в пыли, раздавленной иномаркой, со знаменем в головах! И не забудь сфотографировать мои предсмертные корчи моим «Зенитом»! – кричала я, но Шульц не слышал, а Наташа ничего, оборачивалась и махала мне ободряюще рукой, вряд ли защитила бы её моя одеревеневшая спина. И тут Шульц свернул на развилку и покатил по проселочной тропинке:
– Крепись, Ира! Через десять минут ты будешь спасена! – крикнул он и юркнул под свод сосен. Наташа за ним. Мне ничего не оставалось. Через полчаса скакания по корням и шуршания по горячим хвойным иголкам – взору открылась великолепная гладь озера. Нереальная красота: на противоположном берегу высилась гряда гор, вода была прозрачна, наш берег полог и устлан мягкой теплой хвоей, нигде ни соринки! Со стоном, не раздеваясь, я плюхнулась в воду. Наташка, повизгивая, натянула в кустах купальник, и упала рядом. Шульц принялся на старом костровище разводить костер.
Мы плавали, отдыхали, ели запеченные колбаски и картошку, и даже поспали, пока не спала жара. Эти несколько часов я буду вспоминать как один из счастливейших дней в моей жизни. Никто не привязался к нам, никто не нарушил наше уединение, я теперь даже сомневаюсь, – есть ли в действительности это озеро, а если есть – почему оно так пустынно?
Лишь в шестом часу вечера мы покинули этот Эдем, и вторые двадцать километров я перенесла стоически. Может быть, привыкла. Но, скорее всего, у меня уже не было сил на стенания. В девять часов вечера, на маленьком чистеньком вокзальчике, Шульц обменял нашу водку на три билета до Праги. В поезде я спала как убитая.
В Прагу прикатили в шесть часов утра. Это я-то, которая дома раньше девяти не просыпалась! Сдав вещи в камеру хранения и купив без очереди три билета до Дрездена на час ночи, мы решили целый день посвятить достопримечательностям города ста шпилей. Сам вокзал мне показался симпатичным: современный, просторный, нигде никаких очередей, чисто, подстриженные газоны, надписи на иностранном языке, чужая речь. Это позже я поняла, что никакая она не чужая – наша, только не в кириллице, а в латинице. Это с годами я увидела, что этот вокзал – место скопления отребья всех мастей, как и у нас дома, а тогда глаз не хотел видеть негативного. Сели на велосипеды – мне что, после сорока километрового марафона – и вот она, Прага-красавица! Ни у кого ничего не спрашивали – через два часа оказались у Пражского града. В уютном летнем кафе отлично позавтракали «топинками 2» и кофе (и зачем ты заставил нас тащить на себе все эти банки с гречневой кашей времен войны?!), затем сходили вместе с какой-то англоязычной группой на экскурсию в Кафедральный Собор, потом, не сговариваясь, доехали до Подола и взяли билеты в бассейн на три часа.
Жара стояла тропическая, Наталья и Шульц всё время торчали в воде, а я дремала на берегу под родниковые детские крики. Все-таки замечательно придумал Шульц. Разве я была бы так заслуженно счастлива, перемахнув самолетом две тысячи километров за