Они засвистели, как рассерженные огненные демоны, оставляя дымный след в небе, и упали далеко позади строя.
В пальмовую рощу.
Прямо в центр деревни Булая.
Секунда тишины. Казалось, промах. Туземцы начали поднимать головы, готовясь смеяться.
А потом из-за деревьев повалил густой, черный, жирный дым.
Сухие крыши хижин, нагретые солнцем, вспыхнули как порох. Огонь, раздуваемый свежим утренним ветром с моря, мгновенно перекинулся с дома на дом, пожирая тростник и бамбук.
Крики ярости на пляже сменились криками ужаса.
Воины обернулись. Они увидели, как их дома превращаются в гигантские факелы. Они услышали плач женщин и детей, которые остались в деревне, надеясь на защиту мужей.
Строй дрогнул. Монолит рассыпался.
— Держите строй! — кричал Лапу-Лапу, бегая вдоль рядов и пытаясь остановить своих людей ударами плашмя. — Это обман! Не смотрите назад! Враг здесь, в воде!
Но инстинкт был сильнее дисциплины. Инстинкт сохранения рода.
Сначала побежали те, чьи дома были ближе к краю деревни. Потом, видя это, побежали остальные.
Армия рассыпалась на глазах. Воины бросали щиты, копья и бежали спасать свои семьи, свое имущество, своих свиней. Пляж опустел за считанные минуты.
На песке остался только отряд личной гвардии вождя. Человек сто. Самые преданные, связанные клятвой крови.
И сам Лапу-Лапу.
Он стоял по колено в воде, глядя на горящую деревню, а потом медленно перевел взгляд на корабли. В его глазах была не ненависть. В них было потрясение. Он понял, что его обыграли. Не силой, не доблестью, а подлостью. Или умом, которого он не ожидал от варваров.
Алексей кивнул своим людям в шлюпках.
— Вперед. Но не стрелять, пока я не скажу. Арбалеты на взвод.
Шлюпки преодолели риф. Сорок девять испанцев выпрыгнули в воду, подняв тучи брызг.
Они шли медленно, цепью, держа арбалеты наготове.
Лапу-Лапу поднял свой огромный меч, указывая острием на Алексея.
— Вы сожгли мой дом! — закричал он. Его голос, полный боли и ярости, перекрывал треск пожара. — Вы трусы! Вы шакалы! Выходите биться, если у вас есть хоть капля чести!
Алексей вышел вперед, раздвигая воду ногами. Идти было трудно, дно было илистым, вязким, засасывающим сапоги.
Он снял шлем и отдал его оруженосцу. Он хотел, чтобы вождь видел его лицо.
— Я не сжег твой дом, Лапу-Лапу! — крикнул он в ответ, стараясь перекричать ветер. — Я зажег сигнальный огонь! Чтобы ты меня услышал!
— Ты убил моих женщин!
— Нет! Мои люди стреляли в крыши. Женщины успели убежать. Посмотри!
Действительно, из горящей деревни выбегали люди с узлами вещей. Никто не лежал мертвым на песке.
Алексей остановился в двадцати шагах от вождя. Дистанция броска копья.
За его спиной стояли арбалетчики, готовые нашпиговать Лапу-Лапу болтами при первом же резком движении. Одно слово — и вождь превратится в ежа.
Но Алексей поднял пустые руки, показывая ладони.
— Я мог убить тебя, вождь. Мои пушки могли превратить этот пляж в мясорубку, смешав песок с кишками. Но я не сделал этого.
— Почему? — Лапу-Лапу тяжело дышал. Его мощная грудь ходила ходуном, вены на шее вздулись. Он был готов к смерти, но не к разговору.
— Потому что мертвый ты мне не нужен, — честно ответил Алексей. — Мертвый вождь — это легенда. Это мученик, за которого будут мстить дети. А живой вождь — это партнер.
— Я не буду рабом твоего толстого друга Хумабона! — прорычал Лапу-Лапу, сжимая рукоять меча так, что побелели пальцы. — Я лучше умру!
— Я тоже не буду его рабом, — спокойно, почти интимно ответил Алексей.
Лапу-Лапу замер. Он не ожидал этого. Сценарий врага сломался.
— Хумабон хочет твоей смерти, — продолжил Алексей, делая шаг вперед. Рискованный шаг в зону поражения. — Он хотел, чтобы мы убили друг друга здесь, в этой воде. Если я убью тебя, он заберет твой остров и твоих женщин. Если ты убьешь меня, он заберет мои корабли и мои пушки. Он смеется над нами обоими, сидя в своей лодке.
Алексей достал из-за пояса не кинжал, а свернутый в трубку пергамент с печатью.
— Я предлагаю тебе сделку, Лапу-Лапу. Не войну. Не рабство. Сделку. Равный с равным.
— Какую? — вождь не опустил меч, но в его голосе появилось любопытство, перевешивающее ярость.
— Ты признаешь власть Испании. Формально. Для бумаги. Ты платишь дань. Но не золотом. Ты платишь кокосами, свиньями и водой для моих кораблей.
— А что получу я? — спросил вождь, прищуриваясь.
— Ты останешься вождем Мактана. И... — Алексей улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на которую был способен, — ты получишь право торговать со мной напрямую. Минуя Хумабона. Я дам тебе железо. Я дам тебе ножи, топоры, гвозди. Я дам тебе те самые «громовые палки». И тогда Хумабон никогда, слышишь, никогда не посмеет посмотреть на твой остров косо. Ты станешь самым сильным вождем после него. А может, и вместо него.
Лапу-Лапу молчал. Он смотрел на горящую деревню, на своих разбежавшихся воинов, на флот Хумабона, который маячил вдалеке, не смея приблизиться. Он смотрел на странного белого человека, который пришел с огнем, но предлагал оружие против своего же союзника.
Это ломало все шаблоны. Это было предательство. Это была подлость. И это была высокая политика.
— Ты змея, — сказал вождь, глядя Алексею прямо в глаза. — У тебя раздвоенный язык. Ты говоришь одно, а делаешь другое.
— Я торговец, — ответил Алексей, не отводя взгляда. — И я предлагаю тебе лучшую цену на этом рынке. Жизнь, власть и железо в обмен на гордость и пару свиней. Решай, Лапу-Лапу. Прилив начинается. Скоро вода поднимется, и говорить будет сложнее. Мои арбалеты заряжены.
Вождь медленно, очень медленно опустил меч. Острие коснулось воды.
— Покажи мне железо, — хрипло сказал он.
Алексей выдохнул. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица.
Сделка состоялась. История изменила русло.
Глава 18: Черный лебедь
Солнце встало над проливом между Себу и Мактаном, огромное, багровое, словно налитое кровью, предвещая день, который должен был стать днем великой жатвы смерти. Вода, обычно лазурная и прозрачная, сегодня казалась тяжелой, маслянистой, отливающей свинцом, словно само море напряглось в ожидании удара.
Флотилия раджи Хумабона уже заняла лучшие места в этом смертельном театре. Сотни лодок-проа, украшенных пестрыми перьями, пальмовыми листьями и боевыми знаменами, выстроились широким полумесяцем на