— Капитаны?
— Хуан де Картахена. Луис де Мендоса. Гаспар де Кесада. Люди епископа. Они будут ждать первой ошибки.
— И что вы будете делать?
Алексей усмехнулся, и на секунду в его глазах мелькнул холодный блеск другого мира — экранов, линий, цифр.
— То же, что и всегда. Хеджировать риски. Мы наберем свою команду: португальцев, французов, греков, генуэзцев — всех, кого Фонсека терпеть не может. Создадим спред. И когда начнется бунт… а он начнется… у нас будет контрольный пакет.
Они пошли по мокрой брусчатке прочь от дворца. Хромой капитан и его летописец. Впереди была Севилья, впереди — океан, впереди — история, которую Алексей собирался переписать не пером, а расчетом и сталью.
Он шевельнул губами, почти не раскрывая рта:
— Алиса… рассчитай маршрут.
Ответа не было. Только ветер свистел в переулках, как в вантах корабля, который еще стоит у причала, но уже чувствует шторм за горизонтом.
Алексей сделал шаг, потом второй. Трость стучала по камню ровно, отбивая ритм новой эпохи — эпохи, где Земля станет круглой не на карте, а в сознании. И где человек окажется либо слишком маленьким для своих амбиций, либо слишком большим, чтобы их пережить.
Глава 2: Спред между правдой и ложью
Севилья пахла сразу всем, что любит власть: деньгами, порохом и гнилыми апельсинами. Жара поднималась от камня, как от раскаленной плиты, и город кипел — не празднично, а деловито, будто котел забыли снять с огня и теперь следили только за тем, чтобы суп не убежал раньше времени. У причалов тянулся лес мачт, цепи звенели, грузчики ругались на трех языках, и в этом шуме рождалась флотилия, которой предстояло либо переписать мир, либо исчезнуть, не оставив даже красивой легенды.
Алексей стоял на палубе «Тринидада» и чувствовал, как дерево под ногами отвечает на каждую волну короткой дрожью. Не страх — нет. Скорее нетерпение, как у гончей, которая уже чуяла след, но все еще держалась на цепи. Он привык к другому: к стеклу, металлу и бесшумным лифтам. Здесь же все жило, скрипело, пахло смолой и потом, и даже ветер казался не воздухом, а рукой, которая проверяет крепость узлов.
Система наложила на реальность свою сетку, и мир чуть потемнел по краям, будто на него надели очки.
[Локация]: Порт Севилья
[Дата]: 20 июля 1519 года
[Готовность флота]: 68% (Критическая задержка)
[Бюджет]: Истощен
Цифры были не просто цифрами. Это были сроки, люди, болезни, запас сухарей и длина веревки, которой привяжут мятежника к рее. Алексей уже понял: здесь все измеряется не романтикой и не благословением — ресурсами. И кто не умеет считать, тот умирает красиво, но быстро.
— Сеньор капитан-генерал! — голос Пигафетты выдернул его из мыслей.
Итальянец взлетел по трапу, придерживая шляпу: горячий ветер с Гвадалквивира пытался сорвать ее, как лишнюю церемонию.
— Консул Португалии, дон Алвару да Кошта, настаивает на встрече. Ждет в таверне «Тень Гуальда». И он не один.
Алексей усмехнулся. Португальцы — конечно. Король Мануэл наконец понял, что выбросил не просто хромого ветерана, а человека, который теперь уводил у него половину мира. Если дипломатия не успела, в ход пойдет то, что всегда работает: золото. Или сталь.
Он поправил перевязь со шпагой. Тело Магеллана знало оружие лучше, чем Алексей — собственную школьную программу.
— Я пойду, Антонио. Ты останешься. Следи за погрузкой. И особенно за сухарями. Мне не нравится, как бегают глаза у интенданта.
Пигафетта кивнул без улыбки. Он уже привык: когда капитан говорит спокойно, значит, будет жестко.
«Тень Гуальда» была местом, где сделки заключали шепотом и запечатывали молчанием. Там всегда было темнее, чем должно, даже днем. Воздух стоял густой: табачный дым, жареная рыба, кислое вино и чужие разговоры, которые липнут к уху, если задержишься на секунду.
Алвару да Кошта сидел в дальнем углу. Тучный, гладкий, с лицом, похожим на сдобную булку, куда воткнули два темных изюма-глаза. Но за этой мягкостью чувствовался опыт: человек, который умеет улыбаться так, чтобы собеседник проверял кошелек. Рядом — двое. Стояли молча, поигрывали кинжалами демонстративно и лениво. Национальность читалась по шрамам и привычке молчать.
Алексей подошел, стуча тростью. Хромота была удобной маской: от калеки не ждут резких движений, а значит — недооценивают.
— Дон Алвару, — кивнул он, не снимая шляпы. — Вы хотели видеть меня?
— Фернан, друг мой, — консул расплылся в улыбке. — Присаживайся. Вино дрянь, зато разговор будет сладкий.
Алексей сел, положив трость на колени. Пальцы легли на набалдашник. Внутри, как он узнал вчера, прятался тонкий стилет — маленькая страховка на случай, если переговоры закончатся раньше смысла.
— У меня мало времени, консул. Корабли ждут.
— Твои корабли? — да Кошта хмыкнул. — Гнилые корыта. Испанский король дал их тебе не для славы, а чтобы ты утонул подальше от его глаз. Фернан, опомнись. Ты португалец. Твоя кровь и честь принадлежат Лиссабону. Король Мануэл готов простить. Вернись — будет пенсия, поместье, спокойная старость.
Слова звучали мягко, как подушка, которой душат во сне.
— А если откажусь? — спросил Алексей ровно.
Глаза консула сузились, изюминки стали колючими.
— Тогда, боюсь, твое плавание закончится, не начавшись. Ночные улицы Севильи опасны. Случайный нож. Пьяная драка. Какая нелепая смерть для великого воина.
Алексей посмотрел на головорезов. Система подсветила их красным.
[Угроза]: Наемники 3-го уровня
[Вероятность успешной атаки]: 85% при текущем здоровье
[Рекомендация]: Дипломатия или бегство
Дипломатия и бегство — варианты для тех, у кого нет третьего инструмента. У Алексея был опыт рынка: когда тебя загоняют в угол, ты меняешь правила игры.
Он наклонился вперед и понизил голос так, чтобы услышал только консул.
— Вы предлагаете мне вернуться в Лиссабон, дон Алвару. А вы знаете, что я везу с собой не только карты? Я везу списки. Списки тех вельмож при дворе Мануэла, кто тайно торгует с испанцами через подставных людей.
Консул застыл. Улыбка сползла с лица медленно, как плохо приклеенная маска.
— Ты блефуешь.
— Хотите проверить? — Алексей выдержал взгляд спокойно. — Если со мной что-то случится, списки лягут на стол вашему королю. И я не уверен, чья голова слетит первой — моя или ваша. Вы ведь тоже любите испанское золото, дон Алвару.
Это был выстрел в темноту, но эпоха была удобной: здесь почти каждый чиновник держал руки в чужих карманах. Консул побледнел и сделал крошечный знак.