Все мысли исчезли, уступая место только снегу и адреналину. Ни Рида. Ни бизнеса. Ни отца.
Только скорость, ветер и чистый полёт.
Я набрал скорость и вышел на последний двадцатифутовый дроп — оттолкнулся, перевернулся назад, мои лыжи заслонили небо… и нашли землю подо мной. Колени приняли удар — уже второй раз за сегодня.
Покой. Только здесь, только так — я чувствовал покой.
— Ты бы видела его! — восторженно рассказывала Саттон Кэлли, когда я спустился вниз пару часов спустя. Потребовалось время, чтобы загнать вертолёт в ангар, но завтра у нас не было туров, так что я не спешил.
Это был мой первый выходной с открытия сезона.
— Он был невероятным! — продолжила Саттон, пока Кэлли раскладывала ужин по тарелкам.
От запаха у меня заурчало в животе.
— Правда? — спросила Кэлли, не оборачиваясь.
— Он сделал сальто назад с финального дропа. Это было потрясающе!
— Он что сделал? — Кэлли резко обернулась, по-прежнему держа ложку. Наши взгляды встретились. — Привет.
— Привет.
Впервые мы виделись после того, как я едва не съел её на том диване. И да, я сознательно её избегал: уходил до того, как она спускалась, и возвращался, когда думал, что она уже легла.
— Я… э-э… Я приготовила ужин. Там. На столе. Ничего особенного, просто стир-фрай10, но я знала, что ты брал с собой Саттон, и не хотела, чтобы тебе пришлось готовить. И я знаю, это у тебя в списке. Уметь готовить. Но я просто… сделала. — Она повернулась обратно, случайно метнув рис через кухню.
— Пахнет отлично. Спасибо.
И вот оно — широкая, неуправляемая улыбка. Только сейчас я понял, как сильно соскучился по ней, пока прятался, как идиот.
— Почему вы такие странные? — Саттон прошла мимо Кэлли, взяла две тарелки и унесла на стол. — Хватит быть странными.
— Устами младенца… — пробормотал я и пошёл на помощь.
Стоило моей руке задеть Кэлли, как все благие намерения полетели к чёрту. Одного прикосновения хватило, чтобы меня обдало жаром воспоминаний — её тело подо мной, мягкое и горячее, её вкус, её стоны…
— И Тео довёз нас обратно, — закончила Саттон, а я моргнул, обнаружив себя всё ещё стоящим у стойки с вилками в руках.
Мне крышка. Я даже не мог влиться в разговор, не представляя Кэлли под собой.
— Он так же хорошо пилотирует, как Уэстон? — спросила Кэлли, когда мы сели за стол.
— Думаю, Уэстон лучше, но мы же не умерли, — пожала плечами Саттон.
Кэлли посмотрела на меня поверх головы Саттон.
— Он лучше, — честно сказал я. — У него больше часов налёта.
— Спасибо, что взял её с собой.
— Никаких проблем.
У меня внутри всё растаяло. Чёрт. Я бы сделал почти что угодно, лишь бы она смотрела на меня так.
Саттон болтала без остановки, рассказывая о нашем дне.
Я делал вид, что сосредоточен на ужине. Но стоило Кэлли задать вопрос — и я вспоминал её дыхание у своего уха. Она заправляла волосы за ухо — и мои пальцы сжались от воспоминаний о том, как эти пряди скользили между ними.
Это было так чертовски плохо.
Это была не просто какая-то абстрактная, легкоутолимая потребность, которую я мог бы удовлетворить случайной ночной связью с туристкой. Я хотел Кэлли. Всё было одновременно таким простым и таким запутанным. Она была не девушкой, не просто подругой. Она была моей соседкой по квартире, и если бы мы перешли ту грань, всё бы изменилось.
Если бы она вообще хотела её переходить. Я ведь даже не остался, чтобы обсудить наши чувства, когда нас прервали. И спасибо Богу за то вмешательство, потому что ещё пару минут — и я оказался бы внутри неё, доводя нас обоих до оргазма, и последствия были бы непредсказуемыми.
Мы поужинали и прибрались вместе, Саттон ушла доделывать домашку, и я остался с Кэлли на кухне.
— Закончила правки на сегодня? — спросил я, цепляясь за любую безопасную тему.
— Это прямое нарушение правила номер тринадцать, — сказала она, улыбнувшись.
— Правило номер тринадцать — глупость, и я придумал его до того, как узнал тебя.
До того, как мне стало небезразлично, как проходит твой день.
Она закрыла холодильник, куда убирала остатки еды, развернулась и облокотилась на дверь, пока я домывал столешницы.
— Я закончила ещё несколько часов назад.
— Даже в воскресенье? — Я поднял брови. День был бешеным, и, не звоня Риду, я всё равно мог бы поклясться, что сегодня народу было больше, чем на прошлой неделе в день открытия.
— У меня теперь есть ассистент. — Она подняла бровь. — Ты бы знал, если бы проводил со мной больше пяти минут за последнюю неделю.
Я выбросил салфетку и прислонился к другой стороне кухни, сохраняя безопасную дистанцию.
— Но ты этого не делал, потому что избегал меня. — Она засунула руки в карман худи.
— Виновен.
Она фыркнула.
— Почему? Потому что я тебя поцеловала?
Я вцепился в край столешницы, чтобы остаться на месте.
— Думаю, я тоже внёс свой вклад в этот поцелуй.
— Это я залезла на тебя сверху.
— А я больше чем отблагодарил за это. — Даже сейчас я чувствовал в ладонях её кожу, изгиб её груди.
Её губы приоткрылись, она едва заметно кивнула.
— Это опасно, — предупредил я.
— Мы можем просто забыть, что это произошло.
Вряд ли. Ни за что. Никакого, блять, шанса.
Я сцепил руки за шеей, глубоко вдохнул и медленно отвернулся, пытаясь взять себя в руки. На столе лежали три рекламных буклета недвижимости.
— Ты сегодня смотрела варианты?
Безопасный разговор.
— Ага. Но они были либо слишком далеко от города, либо требовали слишком много ремонта. Этот был красивый. — Она указала на верхний листок.
Я глянул на адрес.
— Слишком далеко от Пенни-Ридж.
— Саттон пришлось бы менять школу. — Она вздохнула. — Каждый раз, когда кажется, что я наконец накопила достаточно, рынок снова взлетает. Как будто цель всё время уезжает вперёд.
— Ты думала о доме под ремонт?
Она фыркнула.
— Я разве что знаю, какой стороной держать молоток, и всё.
Я почти предложил помощь, но прикусил язык. Может, это было бы лишним. Летом, до маминой смерти, я работал на стройке, ремонтировал домики на базе, помогал на бригаде, даже пару домов строил перед тем, как она серьёзно заболела. Навыки у меня были — но не было разрешения влезать в её жизнь глубже, чем положено.
— А ты? — спросила она, вытащив буклеты из моих пальцев и закинув их в