Плюс Уэстона номер один: он уже однажды спас тебе жизнь.
Входная дверь открылась, и Уэстон вошёл, руки у него были заняты пакетами с продуктами. Он закрыл дверь ногой.
— Помочь? — спросила я, уже сползая с табурета.
— Не волнуйся. Я справлюсь, — ответил он.
Мне нравилось, что он не улыбался, не пытался сделать вид, что всё это не полная странность. Так было… искреннее. Я не сводила с него глаз, пока он подходил ко мне и аккуратно ставил пакеты на столешницу.
Плюс номер два: он не небрежный.
— Я подумал, что могу приготовить нам обед, пока мы разговариваем. Подойдут сэндвичи? — Он доставал продукты и выкладывал их рядом с плитой. Мясная нарезка. Помидоры. Сыр. Салат. Авокадо. Хлеб. — Тут ещё полно бекона, который я не спалил.
— Ты готовишь? — мои брови взлетели вверх, и я поудобнее устроилась на стуле. — То есть, это очень мило с твоей стороны. Да, пожалуйста. Прости, я обычно говорю первое, что приходит в голову, и начинаю тараторить, когда нервничаю. Фильтр — не мой конёк. — Я улыбнулась и сжала ярко-розовую ручку.
— Мне как раз нравится отсутствие фильтра. Я предпочитаю знать, что человек думает, а не что он хочет, чтобы я думал, что он думает. И я готовлю с шестнадцати лет. — Он проверил один за другим все шкафчики, запоминая расположение вещей. Я за прошедшие годы мало что меняла и почти не обновляла кухонные принадлежности, доставшиеся от Мэдиганов. — Хотя не уверен, что приготовление замороженных ужинов в микроволновке для меня и Крю можно назвать настоящей готовкой. Но кое-чему я научился. — Он открыл маленькую кладовку. — А тебе нравится готовить?
— Я… нормально готовлю. — Я перевела взгляд со свежих продуктов на кучку сладких и обработанных до безобразия перекусов в кладовке — то, чем мы с Саттон жили. Думаю, мы вполне могли бы пережить апокалипсис на Pop-Tarts с коричневым сахаром и коробочках макарон с сыром.
— Я не спрашивал, умеешь ли ты. Я спрашивал, нравится ли. — Он оглянулся через плечо, угол его рта приподнялся в полуулыбке, от которой у меня ускорился пульс.
Минус Уэстона номер один: он чересчур привлекательный.
Постой. Это точно минус? Разве плохо иметь под боком чертовски горячего мужчину, на которого можно иногда… посмотреть? Не то чтобы я часто разглядывала мужчин — прошло уже больше года с моего последнего похода на свидание — но красивого мужчину я узнаю, и Уэстон был абсолютно вне шкалы оценок. А ещё это лицо? Те идеальные пресс и грудь, на которые я случайно наткнулась утром? На них определённо стоило смотреть.
— Кэлли? — Уэстон вопросительно поднял брови.
Чёрт, он что-то спросил. Готовка. Да. Он спрашивал, нравится ли мне готовить. — Я скорее из тех, кто выберет быстрый вариант, — ответила я.
— Она многое сжигает. Почти всё, на самом деле.
— Саттон! — я резко повернула голову в сторону маленького балкончика, ведущего к нашим с ней спальням. Моя дочь стояла у перил и улыбалась нам сверху. — Что я сказала?
— Оставаться наверху, — ответила она, волосы падали ей на лицо, пока она слегка наклонялась вперёд. — И я всё ещё наверху. Видишь?
— Если не упадёшь через перила.
Уэстон усмехнулся, его плечи чуть дрогнули, пока он мыл руки, а затем вытирал их полотенцем. Он был спиной ко мне, и я подавила неприличный порыв попросить его повернуться — хотелось увидеть, улыбается ли он. Та полуулыбка не удовлетворила моего любопытства.
— Ни разу не падала, — Саттон одарила меня своей фирменной ухмылкой сорвиголовы, которая уже не раз приводила её к неприятностям.
Уэстон закинул пару ломтиков хлеба в тостер. — Ты голодна? — спросил он Саттон, а потом посмотрел на меня. Не улыбнулся. Жаль. — Если мама не против.
— Мам? — просьба в её голосе была совершенно очевидной.
Уэстон достал разделочную доску из шкафа у раковины, положил её на остров, потом взял три выцветшие тарелки. — Думаю, если она тоже будет здесь жить, то ей стоит участвовать в разговоре о правилах. Это ведь не только нас двоих касается.
Я перестала дышать.
Он встретился со мной взглядом, и я едва удержалась, чтобы челюсть не упала на стол. Одной фразой он поставил Саттона на одну ступень с остальными.
Никогда, за все её десять лет, никто не давал ей такого уважения. Пара мужчин, с которыми я встречалась, видели в ней помеху или якорь. Для курорта она была обузой, к которой относились с уважением лишь потому, что в своё время мы с ней были последним официальным решением Уэстона. Для школы — ребёнком, которому нужно чуть больше стараться придерживаться правил. Даже для друзей она была моей дочерью, человеком, которого они обожали, но вынуждены были подстраивать планы.
Плюс Уэстона номер три: он относится к Саттон как к отдельной личности.
— Спускайся, — сказала я, бросив ей немой призыв вспомнить о хороших манерах. Мы всегда прекрасно считывали сигналы друг друга — думаю, так бывает, когда рождаешь ребёнка в восемнадцать и носишь его на себе повсюду, пока он не идёт в садик.
Саттон спрыгнула с последних трёх ступеней и, откинув волосы с лица, заняла табурет рядом со мной.
Уэстон протянул руку через остров: — Я Уэстон Мэдиган. Приятно познакомиться.
Рука Саттон выглядела крошечной в его ладони. — Саттон Торн. Мне тоже приятно. И прости, что кричала раньше.
— Я бы тоже кричал, окажись на твоём месте. — Тост выскочил, и Уэстон заменил его новыми ломтиками, положив первые на доску.
— Правда? — Саттон прищурилась.
— Правда. Десятилетние девочки очень страшные. — Он сказал это абсолютно серьёзно, и Саттон улыбнулась. — Почему бы нам не начать с твоих правил? Думаю, у тебя их больше всех. — Он взглянул на меня. — Если мы вообще решим это делать.
Я уже склонялась к этому.
— Почему ты думаешь, что у меня их больше? — я написала «Правила» на верхней строке чистой страницы. Мой список «за» и «против» был надёжно спрятан в конце блокнота.
— У тебя больше на кону. — Он посмотрел на Саттон и начал нарезать помидоры каким-то ножом, которого я не узнала.
Он был прав.
— Можно я помогу? — спросила Саттон.
— Конечно. Ты отвечаешь за тосты. Просто следи за ними. — Он взглянул на меня исподлобья. — Если то, что она говорит про твою склонность всё сжигать — правда, лучше тебе оставаться по ту сторону острова.
Я фыркнула.
— Это правда, — заявила Саттон