А потому к моменту, когда мы подошли до дома сеньоры Паоло, до темна оставалось примерно полчаса.
— Всё-всё-всё, — строго сказала Джулия. — Завтра договорим и завтра обсудим всё, что не успели сегодня. А сейчас беги. Ты как раз успеваешь добраться в «Марину» до сумерек.
Спорить было глупо, да и на приглашение домой я как-то не рассчитывал. А потому кивнул девушке, развернулся и уже было сделал первый шаг, как вдруг:
— Стой! — крикнула Джулия.
— Что такое?
— Не принимай на свой счет, — сказала девушка, достала из сумочки ярко-красную помаду и принялась в спешке красить губы.
— Ты чего делаешь?
— Так надо, — сказала Джулия, подошла максимально близко и резким отрывистым движением поцеловала меня в щёку.
— А я и не знал, что у нас всё настолько серьёзно.
— Ха-ха. Я же говорю, не принимай на свой счёт. И не стирай помаду, дубина! — шлёпнула она меня по руке, когда я машинально потянулся ей к лицу. — Это поцелуй венецианки! Не ахти какой оберег, но всё же лучше, чем ничего. А теперь всё. Пошёл-пошёл!
* * *
— Солнышко лучистое улыбнулось весело, — тихонечко подпевал я себе под нос и катил тележку вдоль по улице. — Потому что в городе очень много… сука… ле-е-есенок, — в очередной раз мне пришлось поднимать эту железную дуру по ступенькам на своём горбу.
А на улице сегодня и в самом деле распогодилось. Тепло, свежо, хорошо. И даже местных на улице как будто прибавилось — все вылезли, чтобы погреться на солнце.
После того как я окончательно прочистил своё тело и дух от тёмной скверны, ночью мне не спалось. И потому я от и до прослушал, как прямо под моими окнами развернулась какая-то потусторонняя стройка. То дерево пилят, то молотом по сваям бьют, до просто со скрежетом перетаскивают по мостовой что-то тяжёлое. А вот кто? Чёрт его знает. Пару раз выглядывая с балкона, я видел только туман и фонарные огни вдалеке.
Итак. Третий закупочный день закончился ещё до десяти утра. К одиннадцати я понимал, что буду готовить на ужин и даже набросал подробный план заготовок. Свободного времени у меня оставалась целая гора, и я решил не тратить его зазря.
Взял вчерашние остатки теста, взял моё уже ставшее знаменитым укропное песто, а на скорую руку налепил парочку противней панцеротти. Ничего сложного — томатный соус, моцарелла и базилик, который я по понятным причинам заменил на песто. Короче говоря мини-пицца, только закрытая, чем-то напоминающая пирожки.
Время приготовления — часа полтора. Умеючи — сорок минут. И как только панцеротти были готовы, я упаковал их в те самые контейнеры, что купил вчера, перемотал их пищевой плёнкой, сделав удобные ручки для переноски, и вышел на улицу.
Буква «М» — маркетинг. Но на сей раз я собирался продавать еду вместо того, чтобы раздавать её бесплатно. И вполне логично выбрал для этого пристань, ведь наверняка по погоде люди толпой потянутся посмотреть на виды.
— Привет, — поздоровался я с тощим пареньком лет четырнадцати, который сидел на деревянном ящике со скрипкой в руках. — У тебя тут свободно?
— Конечно, сеньор, прошу вас.
— Благодарю.
Раскладывая свою витрину с итальянскими пирожками, краем глаза я следил за парнишкой и его странным поведением. Чехол от скрипки раскрыт для сбора денег, скрипка в руках, и казалось бы — играй. Но парень почему-то медлил.
Тут я активировал свой дар и посмотрел на его эмоции, а там… неуверенность парня была столь сконцентрирована, что можно срезать и использовать. Как? Не знаю, но моё семейство придумало бы применение такому спрессованному негативу.
— Почему не играешь?
— Играю, сеньор, играю, — ответил парень и его эмоции выступили ещё сильнее. — Кхм-кхм…
Малой взялся за смычок, наложил его на струны, повёл и… как бы мне не хотелось поддержать мальчишку, я невольно поморщился. Что-то подобное происходило у меня под окном сегодняшней ночью. Максимально немузыкальный звук — как будто кошку прокручивают в мясорубке начиная с хвоста.
Но самое-то интересное вот в чём: я чувствовал в пареньке талант. То есть если бы не эта неуверенность и связанная с ней дрожь рук, уверен, он мог бы играть вполне сносно. И более того — хорошо.
Струнные рыдания продлились минут пять, после чего парень вздохнул, приставил скрипку к ящику и снова загрустил. А у меня тем временем пошла торговля. Причём продажи увеличивались в геометрической прогрессии, и самым сложным оказалось продать самый первый панцеротти. Дальше люди возвращались и пристаскивали с собой друзей. Активно жестикулировали, убеждая их попробовать мою стряпню и таким вот нехитрым манером за полтора часа от двух противней осталось всего два пирожка.
— Держи, — один из них я предложил скрипачу, а в другой вгрызся сам.
— Благодарю, сеньор! — паренёк был явно голодный и принялся уписывать панцеротти забывая предварительно прожевать.
— Это тоже тебе, — сказал я и бросил в чехол сольдо.
— М-м-м! — парень выпучил глаза, попытался что-то сказать с набитым ртом, а потом быстренько проглотил и: — Это слишком много, сеньор!
— Это нормально.
— Да какой нормально? — парень вытащил монетку и протянул мне её обратно. — Заберите, пожалуйста. Ведь это я должен приплачивать людям за то, чтобы они меня слушали.
— Перестань. Ты нормально играешь.
— Не издевайтесь, сеньор! Я ужасен!
— Хм, — улыбнулся. — А зачем тогда взялся за это дело?
— Так ведь…
Обычная венецианская история: отец рыбак, мать швея, денег не хватает и чтобы хоть как-то помочь семье, парень решил попробовать зарабатывать самостоятельно.
— … семья — это главное! — очень серьёзно заключил мальчишка.
А я улыбнулся и спросил, как его зовут.
— Вито.
— Корлеоне⁈
— Корлеваро, — парень шмыгнул носом. — А что?
— Давай поступим так, Вито Корлеваро. Вот это сольдо которую я уже дал тебе будет авансом. И ещё столько же ты получишь после выступления. Плюс бесплатный ужин. Тебе понравится. Ресторан «Марина». Знаешь где это?
— Знаю, — парень напрягся. — Но я не понимаю. Зачем это вам? Я же вам всех гостей распугаю.
— Не распугаешь. Я тебе помогу.
— Вы умеете играть, сеньор?
— Не совсем. Я умею мотивировать тех, кто умеет играть, — с тем я похлопал парня по плечу, собрал контейнеры и двинулся в путь.
Ещё ночью