— Александр Михайлович, — сказал он, ставя цветы на тумбочку. — Как самочувствие?
— Жив, Алексей Алексеевич, — хрипло улыбнулся Сашка, левая половина рта послушно поднялась, правая — едва дрогнула. — Отдыхаю, как на курорте. Только водку не дают.
Артемьев усмехнулся, присел на стул.
— Водку вам теперь, извините, совсем нельзя. Как и бессонные ночи, авралы и прочие ваши любимые «мелочи». — Он помолчал, глядя на Сашку. — Вы знаете, я часто думал… мы с вами, в общем-то, одной породы. Системщики. Те, кто держит на себе лямку. И вижу, как вы лежите здесь, и понимаю: это не только ваша болезнь. Это тревожный звонок для всех нас. Для меня. Мы вывели страну на орбиту. Теперь главное — чтобы она с неё не свалилась. И чтобы мы сами не свалились раньше времени.
Он повернулся к Льву, который стоял у окна.
— Лев, мне нужен отчёт. Не текущий. Итоговый. Что мы, с вашим «Ковчегом» во главе, построили в здравоохранении за… да за все эти годы. Не для газетных статей. Для истории. И для тех, кто придёт после нас. Цифры, факты, экономический эффект, демографические сдвиги. Чтобы любой, кто захочет что-то сломать в этой системе, споткнулся бы об этот отчёт, как о гранитную стену. Сможете?
— Сможем, — кивнул Лев. — У нас все данные есть.
— Хорошо. Жду к Новому году. А вы, Александр Михайлович, — Артемьев снова посмотрел на Сашку, — выздоравливайте. Мне ещё нужен ваш хозяйственный глаз. Только… берегите его. И себя.
После его ухода в палате долго молчали.
— Ничего, — наконец сказал Сашка, с трудом двигая непослушными губами. — Ещё повоюем. Только, пожалуй, с передовой на штабную работу переведусь.
Лев взял его здоровую руку, сжал.
— Договорились, старик. Штабная работа — самая важная. Без тебя мы там, на передовой, давно бы поубивались.
Январь 1968 года выдался морозным, колючим. Но в кабинете Льва было жарко от напряжения умственной работы. На большом столе, обычно заваленном текучкой, теперь царил порядок, нарушаемый лишь стопками папок, распечатанными графиками и исписанными формулами листами. Здесь, в тесном кругу — Лев, Катя, Андрей (как новый заместитель директора по науке) и два лучших статистика «Ковчега» — сводили воедино данные за почти тридцать лет.
Это была титаническая работа, похожая на археологические раскопки в собственной жизни. Вытаскивали на свет старые, пожелтевшие отчёты наркомздрава, журналы регистрации в приёмном покое военных лет, данные первых диспансеризаций, отчёты с фармзаводов, сводки по вакцинации. Цифры, рождённые в боли, страхе и надежде, теперь предстояло превратить в холодные, объективные колонки и графики.
И когда сводные таблицы начали вырисовываться, даже они, видевшие всё это в живую, замерли в изумлении.
Андрей, пробегая глазами итоговую справку, читал вслух, срывающимся голосом:
— Детская смертность (до года)… снижена с 242 случаев на 1000 родившихся в 1933 году… до 18.7 в 1967-м. Снижение на 92 процента, если считать от пика военных лет, и на 72 — от довоенного уровня. Средняя продолжительность жизни по СССР… 71,8 года. Для сравнения: США в 1967 — 70.2, Великобритания — 71.0, Япония — 71.5.
— Ликвидированы как массовые угрозы, — продолжала Катя, водя пальцем по списку: — Оспа — последний случай в 1964-м, на Алтае. Полиомиелит — с 1964 года не регистрируется. Сифилис — заболеваемость близка к нулю. Туберкулёз — показатели снижены в 15 раз, смертность — в 22. Корь, коклюш, дифтерия — единичные, завозные случаи.
— Экономика, — взял слово Лев, просматривая отчёт Сашкиной службы, который тот кропал, уже будучи на больничном. — Запущено 12 специализированных заводов медицинского оборудования (от шприцев до аппаратов ИВЛ). 8 крупных фармацевтических комбинатов, производящих полный спектр антибиотиков, сердечно-сосудистых средств, психотропных препаратов. Импорт лекарств и аппаратуры — менее 5 % от общего объёма. Сеть «Пульс» охватывает 65 % территории СССР, до 85 % — к 1970 году.
Он откинулся в кресле, закрыл глаза. За цифрами вставали лица. Не умерший от сепсиса младенец в 33-м. Солдат, выживший благодаря пенициллину в 42-м. Рабочий, которому в 58-м вовремя сделали коронарографию и поставили стент. Молодая мать, спасённая от эклампсии в новом роддоме «Здравницы». Это не просто статистика. Это миллионы не умерших детей. Миллионы не ставших инвалидами мужчин и женщин. Миллионы лет дополнительной, полноценной, наполненной трудом и любовью жизни. Это и есть та самая «армия», которую я когда-то обещал сберечь для страны. Сильнее любой военной. Неуязвимее любой броневой.
— Мы это сделали, — тихо, словно боясь спугнуть, сказала Катя. Она сидела напротив, её лицо, тоже поседевшее, но всё ещё прекрасное для него, светилось не гордостью, а каким-то глубинным, умиротворённым изумлением. — Честно, я иногда сама не верю, когда вижу эти цифры. Кажется, смотрим на чью-то чужую, фантастическую биографию.
— Это наша с тобой биография, — открыл глаза Лев. — Превращённая в цифры. Самая честная и неубиваемая. Никакой пафос, никакие воспоминания не переспорят эти столбцы. Они будут стоять, когда нас уже не будет.
Он встал, подошёл к окну. Вечерело. Огни «Здравницы» зажигались один за другим, как звёзды на небе, которое они теперь тоже начали осваивать.
— Готовим итоговый доклад, — сказал он, не оборачиваясь. — Для Политбюро. Без эмоций. Только факты, графики, выводы. Андрей, ты отвечаешь за раздел по новым технологиям (томография, космическая медицина). Катя — за экономику и демографию. Я — общая концепция и выводы. Через месяц должно быть готово.
Глава 30
Орбита и земля ч. 3
Зал заседаний Политбюро в марте 1968 года был другим, не таким, каким запомнил его Лев со времён Сталина и Берии. Тяжёлые дубовые панели и ковры остались, но воздух стал чище, деловитее. За длинным столом сидели люди в строгих костюмах, многие — с лицами технократов, инженеров, выдвинутых Артемьевым. Сам Алексей Алексеевич председательствовал. Его лицо было непроницаемым, но когда взгляд скользил по Льву, в нём мелькала твёрдая поддержка.
Лев Борисов поднялся к трибуне не как проситель или докладчик. Он поднялся как главный конструктор. В мундире генерал-полковника медицинской службы (звезду Героя Соцтруда и Золотую Звезду Героя Советского Союза он снял, оставив только планки), он выглядел монолитно, спокойно. Перед ним лежала не толстая папка, а тонкая, отточенная как клинок, докладная записка и несколько ключевых графиков на планшетах.
Он начал без вступления.
— Товарищи члены Политбюро. Вашему вниманию представляются итоги тридцатилетней работы по созданию в СССР системы здравоохранения, основанной на принципах превентивной медицины, массовой диспансеризации, отечественного производства и подготовки кадров.
И далее — полчаса