— И Огневские это наверняка понимают, — хрипло ответила я.
— Наверняка. Но ты же знаешь их темперамент, они не особо склонны к анализу и долгосрочному планированию. Если ты понравишься Яровладу, он заплатит, не раздумывая.
Яровлад — трижды вдовый князь Огневских. Судя по слухам, последнюю жену он сжёг заживо в приступе гнева. Раскаялся потом, конечно. Год держал траур и аскезу в клане Богомольских, после чего те «отпустили» ему этот грех. Интересно, покойной жене стало от этого легче?
— А как же Врановский? Разве не ему обещана моя рука? — тихо спросила я.
— Врановские подождут. Десять лет ждали, подождут ещё полтора года, пока Аврора не войдёт в брачный возраст. Мы сдержим слово и отдадим им одну из наших княжон, просто это будешь не ты, — пояснил отец.
Перед глазами всё плыло — то ли из-за слёз, то ли из-за сильнейшего потрясения.
— Вы предлагаете мне отправиться к Огневским… Но ведь… Их женщины умеют гасить пожары, а я нет! Я беззащитна перед огненной магией!
— Мы не предлагаем, Ася, — жёстко ответил отец. — Ты должна это сделать, потому что от этого зависит благополучие всего клана. Рассуди логически: тысячи жизней в обмен на одну. Если мы не найдём способа разжечь алтарь, то погибнут очень многие.
— Если бы Огневские заинтересовались мною, я бы не колебался ни секунды, — хлестнул словами брат. — Но они согласятся взять только магиню. Аврора ещё слишком юна для брака. Остаёшься ты. И хватит уже ныть и причитать, Ася. Когда мужчины идут в неравный бой, никто из них не размазывает слёзы по лицу. Это твой долг. Ты — Разумовская. Ты обязана действовать в интересах княжества, чего бы это ни стоило.
— Я понимаю, — кивнула брату, и голова закружилась так, что пришлось опереться на потухший алтарь. — Я не возражаю и не отказываюсь. Всего лишь уточняю детали.
— Если ты думаешь, что нас устраивает такой расклад, то сильно ошибаешься, — отец заложил руки за спину, перекатился с пяток на носки и обратно, как делал всегда, когда раздумывал над чем-то. — Во время беременности твоей матери я выложил Евгенским круглую сумму за то, чтобы ты родилась с сильным даром. Теперь этот дар будет для нас утрачен. Это крайне досадно, Анастасия.
Я снова кивнула.
Действительно досадно.
Ожидать от отца, что он будет рассуждать иначе — глупо.
А ведь мама ещё не знает. Если бы она знала, я бы почувствовала. Её эмоции всегда горят ярко, как пламя сотен свечей. Это наши мужчины не испытывают эмоций, а мы — наоборот. Другая сторона медали, изнанка дара, его вторая неотъемлемая часть.
Мужчины насылают тоску, страх, безумие, не испытывая при этом ничего. Сильный эмпат из нашего клана в одиночку способен обратить в бегство воинский отряд, именно поэтому никто не рискует трогать нас. Женская часть дара иная — мы тонко чувствуем любые эмоции и способны унять их. Забрать боль, утолить гнев, развеять тоску.
Отец всегда говорил, что холодность мужчин — благо для женщин клана, ведь мы не должны нести двойное бремя чувств, не должны становиться ответственными за их эмоции.
Возможно, он прав.
Но как же это сложно! Любить и знать, что тебя никогда не полюбят в ответ. Жалеть и не видеть никакого отклика. Хотеть и не получать ни капли ласки.
— Вы уже всё решили? — голос звучал тихо и безжизненно, словно больше не принадлежал мне.
— Да. Мы созвали Вече и объявили о том, что хотим отдать тебя в жёны клану, который предложит самое щедрое вено. Потенциальные женихи съедутся завтра, в твой день рождения. К их приёму уже всё готово.
— Почему ты даже не предупредил?.. — потерянно спросила отца.
— Я предупреждаю. Сейчас.
— Почему не предупредил раньше?
— А что это изменило бы, Ася? Алтарь погас, и если мы не разожжём его заново, то нас завоюют ближайшие соседи. Синеград — лакомый кусочек, несмотря на малое количество пахотных земель. Зато у нас есть речной порт, рыбы более чем достаточно, вода не застойная и сам город построен на века. Это тебе не новомодные деревянные хибарки, приколоченные к стволам деревьев. Ещё неизвестно, на что они сгодятся через пару десятков лет. У нас под каждым домом — сваи по восемь саженей, вогнаны в глину так, что простоят ещё тысячелетие. Дома каменные, на крышах — раздолье, — оседлал любимого конька отец.
Въедливый и дотошный, он много значения придавал надёжности и правильным расчётам — тому, чему предки уделяли не меньше внимания.
Он говорил ещё долго. О том, как удачно мы расположены на границе бесконечных болот и Пресного моря, как хороша наша очистная система, как свеж воздух по сравнению с другими княжествами, страдающими от болотных миазмов и грязной воды, как совершенна архитектура мостов и зданий, каменным кружевом переплетённых над синей гладью каналов.
Но меня не волновали камни и вода.
Только люди.
Вздохнув, я выдавила подобие улыбки и сказала:
— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти клан.
— Умница, — одобрительно кивнул отец. — А теперь иди, отдохни. И не смей плакать, иначе лицо опухнет, а завтра ты должна выглядеть как можно привлекательнее.
У меня задрожали губы, но слёзы я сдержала.
Пока шла к себе через весь дом и поднималась в светлицу на третий этаж, едва переставляла ноги. Цеплялась за изящные деревянные перила и боялась упасть с лестницы, настолько сильно шокировало рассказанное отцом.
И до сих пор верилось с трудом.
Словно всё происходило не со мной, не наяву.
Когда я вошла в комнату, развалившаяся на постели Лазурка подняла треугольную мордочку и зевнула. Я ощутила простые и светлые куничьи эмоции — радость от моего возвращения, желание поластиться и вместе поваляться на покрывале.
Села рядом и привычно протянула руку. Лазурка понюхала мои пальцы — на всякий случай, мало ли где ими ковырялась хозяйка? А может, даже ела тайком вкусную колбасу? Оставила свою питомицу голодать в одиночестве, а сама…
И вроде бы ничего не изменилось — в оформленной в синих тонах комнате царил привычный порядок, на стенах висели акварельные пейзажи, на постели лежали подушечки, украшенные красивейшим кружевом, за окном сквозь дымку тумана виднелся родной город, чьи улицы я видела тысячи раз. По узким каменным тротуарам и мостам между крышами сновали прохожие, а по чернильным каналам скользили автолодки — от совсем старых до новых, пижонски блестящих лакированными бортами.
Обычная жизнь. Никто даже не подозревает, какая опасность нависла над кланом. Возможно, отец прав в том, что никому не стал сообщать —