Полозовский хмыкнул:
— В таком случае в сторону оборотников смотреть не стоит. Однажды мне посчастливилось судить устроенный предыдущим князем турнир. Так вот, он закончился дракой шахматными досками, а некоторые фигуры… скажем так, были использованы не по прямому назначению.
Берский разозлился, а остальные мужчины вроде бы и не насмехались в открытую, но снисходительного презрения не скрывали, что лишь подливало воды в крайне скромного размера чашу терпения оборотника, и мне стало любопытно посмотреть, что станется, если она переполнится. Почему-то казалось, что тот же Полозовский сумеет дать ему отпор, а уж Саша…
Автолодки Огневских как раз пристали, на этот раз к причалу. Мы стояли под крышей небольшой галереи, образованной верхней открытой террасой. В случае сильных паводков, окна нижних этажей наглухо задраивают, и террасу второго этажа можно использовать как небольшую пристань. К счастью, такие паводки случаются редко, и на моей памяти первый этаж задраивали лишь однажды.
Когда Яровлад Огневский ловко спрыгнул на причал и представил своих спутников, я вежливо ему улыбнулась, а затем решила капельку поразвлечься:
— Господин Берский, вы только посмотрите, какие потрясающие автолодки! Яркие, современные, наверное, очень дорогие. Шикарные, правда?
Разумеется, согласиться со мной он не мог, и между оборотником и огневиком мгновенно возникло напряжение. Вот и прекрасно. Пусть треплют нервы друг другу. Если повезёт, то они взаимоуничтожатся.
— Вполне обычные, — буркнул Борис Михайлович.
— А на последней гонке моторных лодок твою рухлядь обставили на три корпуса, — полыхнул самодовольной улыбкой Огневский, и я могла бы поклясться, что Олеся Огнеборская в этот момент изо всех сил пыталась не закатывать глаза.
Не удержалась и стрельнула глазами в её сторону, выразительно приподняв бровь. Она подмигнула в ответ, едва сдержав улыбку. Её брат Олесь при этом старательно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но получалось не очень. В огненных зрачках плясали бесенята, а князя своего он терпел, но симпатий к нему не испытывал. Собственно, Огнеборские даже прибыли на отдельной лодке, на что раньше я не обратила внимание.
Аловласая Олеся, чья огненная красота искрила на солнце, шагнула ко мне и проговорила приятным контральто:
— Синеград так красив! Мне нравится, что дома на каждой улице выкрашены в свой цвет. Этот канал лиловый, а тот — жёлтый. И не заблудишься.
— Это помогает навигации во время туманов, когда видно лишь небольшую часть стены и сложно ориентироваться среди похожих домов. Правда, Синеград давно разросся так сильно, что вместо улиц цветными стали целые районы, но всё же это помогает не потеряться. Помнится, один из наших предков страдал дальтонизмом и очень ругался на то, что вместо понятных табличек все ориентируются по цветам.
Олеся заливисто рассмеялась:
— Брат пообещал задержаться в Синеграде на пару дней после того, как закончится Вече. Хочется погулять по крышам, всё же таких больше нигде нет.
Это было правдой. Большую часть города опутывала ажурная сеть мостов, перекинутых как через каналы, так и через пространства между домами. Княжеский терем стоял особняком, а вот торговые кварталы были опутаны каменным кружевом — из одного дома в другой можно было перейти, не замочив ноги.
Берский с Огневским принялись о чём-то спорить, всё повышая голоса, но я даже не смотрела в их сторону и впервые в жизни сумела отключиться от чужих эмоций.
Отчётливо вспомнилась фраза мамы: «Поначалу я пила его эмоции пригоршнями, а потом меня начало от них тошнить». Теперь я понимала её. Очень хорошо понимала.
Я поймала себя на том, что снова жду, когда приедет Саша.
Видимо, какие-то вещи всё же нельзя изменить.
Глава 15
Осталось 732 единицы магии
Когда присутствие Огневского и Берского стало почти невыносимым, в небе наконец сверкнули белые крылья лодок Белосокольских.
Крылатые суда снова вызвали ажиотаж, но я смотрела не на них. По воде тёмными тенями скользили чёрные, массивные автолодки Врановских, основательные и вооружённые тяжёлыми бронебойными гарпунами. В первый раз я обращала внимание не на это. А вот была бы поумнее и повнимательнее, оценила бы и лебёдку на носу, и хищные леера, и уверенную посадку на воде. В отличие от легко переворачивающихся плоскодонок, у автолодок Врановских даже были кили, помогающие увереннее маневрировать на скорости, а вот колёса располагались высоко у бортов. Видимо, их каким-то образом опускали, когда требовалось выехать из воды.
На контрасте с тяжёлыми чёрными монстрами, лодочки Белосокольских казались бумажными самолётиками, рассекающими небо.
Я заставила себя реагировать достойно — спокойно ожидать, пока Саша окажется на причале, и официально представится. Единственное, что себе позволила, — искренне, открыто улыбнуться. Улыбнуться не губами, а душой. Всем сердцем.
Саша не спускал с меня глаз и случайно споткнулся, отчего Дарен пихнул его в плечо и сказал нечто такое, отчего все Врановские засмеялись. Я по-прежнему не чувствовала их эмоций и не всё знала, однако это не имело значения. Главное, что мы все были живы.
Мне стоило отвести взгляд, но я не могла. Смотрела в серые искрящиеся затаённой улыбкой глаза и хотела верить, что на этот раз у нас получится не погибнуть, а выжить вместе. У меня было столько вопросов! Столько слов! Хотелось подойти и обнять того единственного мага, который пытался меня спасти, но приходилось делать вид, что мы не знакомы.
— Позвольте представиться, княжич Александр Теневладович Врановский, мой младший брат Дарен, — зазвучал знакомый низкий голос. — А это мои названные сестра с братом: Морана Теневладовна и Константин Теневладович.
Видимо, действительно бастарды покойного князя Теневлада. Они ведь так похожи! Серые глаза и чёрные волосы, разве что у Мораны с Костей волнистые и не такие смоляные, скорее цвета мокрого чернозёма. В первую встречу внешность Мораны показалась несколько невыразительной — курносый нос с россыпью тёмных веснушек, чуть вздёрнутая верхняя губа, широковато посаженные глаза. Но теперь, зная характер, я видела её совсем иной. Смелой, дерзкой, завораживающе привлекательной в своей неклассической красоте.
— Добро пожаловать в клан Разумовских, — проговорила я.
— Василий Андреевич… и, я полагаю, Анастасия Васильевна, — скрывая улыбку, проговорил Саша, хотя я готова была поклясться, что он прекрасно знает, кто я. — У меня есть небольшая просьба: мне бы хотелось перекинуться парой слов с вами, князь, до начала Вече, — учтиво попросил он.
— Да, конечно, — отец завёл руки за спину