— Как вам не стыдно, Александр Теневладович! — фыркнула я, вспоминая, видел ли меня Вроний обнажённой.
Вроде бы нет…
— Стыдно подглядывать за девушкой, — признал Саша, — но… одновременно с этим очень сладко. Искушение, перед которым просто невозможно устоять. Но я не хотел тебя обидеть. Не хотел вторгаться во что-то слишком личное. Просто наблюдал и с ума сходил от предвкушения нашей встречи.
— Я не сержусь, — отозвалась я, всё ещё прижимаясь к Сашиной груди. — Я рада, что наконец получила объяснение твоему поведению.
— Ты догадывалась?
— Да. Но я не знала, что ты умеешь смотреть глазами Врония. Думала, что… не знаю… он просто как-то сообщает тебе о том, что увидел. Он ведь каждый раз летал по многу часов, чтобы передать мне письмо.
— Я примерно знал, сколько времени занимает полёт, а дальше уже отдавался связи. У вас с Лазуркой не так? Ты не можешь смотреть её глазами?
— Нет. Но я могу с ней разговаривать, она всё понимает.
Подтверждая мои слова, Лазурка высунула мордочку из-за воротника куртки, с важным видом кивнула и скрылась обратно.
Я замолчала, потому что мне не нужны были слова. Ни один мужчина никогда не чувствовал ко мне… такого! Я погрузилась в новые ощущения, млея от счастья. Думала, что Саша поцелует меня, но он отчего-то не торопился. В нём зрело сомнение, которое я пока не могла себе объяснить.
— Когда твой отец прислал письмо и объявил Вече, я был в ярости. Братья дали мне остыть и предложили тебя выкупить — это был самый простой вариант решить проблему. Собственно, за этим я и приехал, а когда ты предложила это сама — обрадовался. Я, наверное, на всю жизнь запомню улыбку, с которой ты встретила меня на пирсе. Я так растерялся, что чудом устоял на ногах и не свалился в воду, — он осторожно коснулся пальцами моей щеки. — У тебя очень красивая улыбка. Согревающая душу.
— Я была ужасно рада тебя видеть. Я очень тебя ждала… Ты даже не представляешь себе, как сильно, — прошептала я, даже не надеясь сдержать слёзы.
Они хлынули по щекам потоками, даря облегчение.
Господи, как же я устала от неимоверного напряжения! И какое облегчение ощущала теперь!
— Так вот… теперь давай о Берском. Мы действительно давно хотели объявить войну их клану, но ждали подходящего момента.
— И воспользовались поводом?
— Нет, Ася. Повод значения не имел. У нас было заготовлено семь вариантов различных провокаций на все возможные случаи. Мы ждали другого.
— Чего именно?
Саша глубоко вздохнул, в его груди нарастало волнение.
— Мы ждали, когда Морана будет готова стать матерью. Никто из нас не собирался её к этому принуждать, а для успешного воплощения нашего плана она должна была забеременеть от одного из Берских, не важно от кого именно.
Я широко распахнула глаза:
— Погоди…
— Лучше дай мне закончить. Морана и Костя — из Преображенских. Когда-то таких кланов было несколько, сильнейшими были Преображенские, но Берские их уничтожили. Это была жестокая, кровавая бойня. Берские убили всех мужчин, а женщин пленили и ослепили. Самых непокорных — казнили. Тех, кого удалось сломать — оставили. Мы не успели вмешаться вовремя, хотя с Преображенскими у нас всегда были хорошие отношения. Другие кланы ненавидели их за то, насколько искусно они умели притворяться, да и свой дар они порой использовали очень специфическим образом. Однако мы умели отличать их по теням. Тени у всех людей разные. В общем, когда семьдесят лет назад Берские атаковали Преображенских, другие кланы не стали вмешиваться — сохраняли нейтралитет и наблюдали. А мы спасли, кого смогли. Например, прабабушку Мораны и Кости. Она тогда была беременна. На то, чтобы найти подходящую пару родившейся девочке, ушли годы. У матери Мораны и Кости способности крайне слабые, но их отец — оборотник, и от него они получили нужные гены, над которыми поработали Евгенские. Правда, никто не ожидал полного возрождения дара, но когда Костя вошёл в силу, у него получилось его использовать. Даже сами Евгенские об этом пока не знают, мы предпочли держать всё в тайне.
Я молча слушала, глядя в наполненные любовью Сашины глаза и боялась. Дико боялась того, что он скажет дальше. Слёзы струились по моему лицу, и он вытирал их, продолжая обнимать другой рукой.
— И какой у них талант? Менять внешность?
— Мужчины могут изменять и внешность, и даже тело до полной неузнаваемости, а женщины — видеть истинную суть вещей и возвращать истинный облик. Преображенских когда-то высоко ценили за умение превратить любую дурнушку в красавицу. Отсюда и фамилия. У деда Кости и Мораны было немного крови Подличи́нских, некогда союзнического рода Преображенских, это сыграло на руку.
— Я думала, что Костя и Морана — бастарды твоего отца.
— Нет. Они — носители иной крови, а в клан мы их приняли, когда они вошли в силу.
— То есть мотив объявления войны — месть?
— Мотивов несколько. Берские всегда ненавидели своих соседей в первую очередь за разницу, которая была между ними. Преображенские — люди, которые умеют оборачиваться животными. А Берские — животные, которые умеют оборачиваться людьми. Именно эта разница не давала оборотникам покоя. Кроме того, Подличинские и Преображенские нередко развлекались довольно жутким образом. Девушки притворялись оборотницами и сводили с ума своим запахом тех, над кем хотели пошутить. В общем… эти кланы практически всегда находились в состоянии холодной войны, нередко перетекающей в горячие столкновения. Это вторая причина, по которой другие кланы не вмешивались в их распри — все к ним привыкли.
— И никто не ожидал, что однажды Берские уничтожат Подличинских? — прошептала я.
— Даже мы не ожидали, — признал Саша. — А потом начались бесконечные стычки на границе, постоянные трения. Преображенские служили неким буфером, и когда он исчез, стало понятно, что Врановским подобное соседство доставляет массу… хлопот, назовём это так. Последней каплей стало мародёрство в Теньско́м. Мы не объявили войну тогда, потому что просто не могли себе позволить заменить сразу два алтаря, а Морана на тот момент не соглашалась беременеть от одного из Берских. Нам пришлось ждать, пока она будет готова стать матерью.
— И вы приехали, чтобы…