Он бы сделал это снова… Господи, если бы он только представлял, как на самом деле обстоят дела!
Я не знала, как реагировать. Знала только одно — он говорил правду. Просто вот такая у него… правда.
Я вскинула на него взгляд:
— А что ты сделаешь, если я… откажусь? Если я не смогу… быть с тобой?
— Я — не единственный Врановский, если уж на то пошло. И ни к чему принуждать тебя не буду, насильно тащить в брак не стану и никому не позволю. Но и оставлять тебя одну в такой ситуации тоже не собираюсь. Я взял на себя обязательства не только перед тобой, но и перед всем вашим кланом, поэтому никуда не уеду. Возможно, через какое-то время ты посмотришь на ситуацию под другим углом. Или же нет. Я сделал то, что считал должным: сохранил твою жизнь, рассказал правду и дал свободу самой решать, способна ты простить мой поступок или нет.
— Мне нужно… как-то уложить это всё в голове. Подумать. Я… — хотела сказать что-то ещё, но потерялась в мыслях, а слёзы так и стояли в глазах, не давая видеть достаточно чётко.
То ли от слёз, то ли от шока заболела голова. Я потёрла виски, а Саша отвинтил крышку деревянного термоса и налил в неё густой, ароматный отвар.
— Это поможет успокоить нервы, — он протянул исходящую паром ёмкость мне и сказал: — Если тебе хочется побыть одной, то я уйду.
На самом деле уходить он не хотел, и поэтому я оценила его предложение. Сделала несколько глотков отвара, а потом погладила обеспокоенно глядящую на меня Лазурку, снова высунувшуюся из-под воротника. Она чувствовала моё смятение и нервничала.
И что мне теперь делать дальше?
Разве можно выйти замуж за убийцу отца? И разве можно не идти за него — ведь слово дано, моя рука обещана, а он лишь исполнял мою же просьбу защитить меня? И чем обернётся мой отказ для оставшихся близких? Одна из Разумовских должна пойти за Врановского, так было условлено и так должно случиться. Вот только от мысли сойтись с кем-то другим меня замутило едва ли не сильнее, чем от мысли сойтись с Сашей.
Кажется, это пат.
— Саша, я действительно хочу побыть одна, — тихо попросила я. — Мне нужно подумать. Очень хорошо подумать обо всём, что ты мне рассказал.
Он кивнул, раздосадованный и встревоженный, однако держащий эмоции под контролем.
— Я подпишу разрешение на пропуск наших людей у твоей мамы. Тебе тепло?
— Да. Мне тепло.
— Тогда я уйду. Но знай, что… мне очень жаль. Я бы предпочёл заключить союз, забрать вас с Авророй в клан и… не вбивать между нами настолько огромный клин. Если бы я нашёл вариант лучше, я бы его использовал.
— Я тебе верю, Саша. Я просто пока не знаю, как со всем этим жить, — я подняла на него заплаканные глаза и попросила: — Иди, пожалуйста.
Он сжал кулаки, кивнул, забрал у Врония свой амулет, надел его, отсекая меня от своего внутреннего мира, развернулся и ушёл, а я осталась наедине со своими мыслями.
Пила отвар и пыталась успокоиться.
Мыслить трезво, как и положено Разумовской.
Выйти замуж за убийцу отца — поступок аморальный, особенно учитывая, что это убийство было хладнокровно спланировано, а не совершено в порыве гнева или по неосторожности. И не имеет особого значения, что исполнитель — Костя.
Или всё же имеет?
Я окончательно запуталась в своих мыслях. Сделала ещё несколько глотков отвара.
Почему жизнь настолько сложна? Почему в ней нет однозначных ответов? Почему тот, кого подставили и фактически казнили за несовершённое им убийство — не обязательно жертва? Почему убийца — не обязательно мерзавец?
Почему я не испытываю вины, став соучастницей или даже автором ошибочного приговора? Почему считаю нормальным казнить Берского за поступок, которого в этой линии событий он не совершал? Почему меня не ужасает, а скорее даже восхищает то, как Морана забеременела от врага, чтобы иметь доступ к его алтарю, а потом с одобрением наблюдала, как отца её будущего ребёнка убивает названный брат? Почему я не могу злиться на Сашу или ненавидеть его? Почему в глубине души понимаю и даже начинаю оправдывать его поступок?
Разве я не должна смотреть на убийцу моего отца с отвращением и желанием отомстить?
И что мне делать со своими чувствами к нему? И с его чувствами ко мне, если уж на то пошло?
И что значимее — деяние или мотив? Можно ли оправдать воровство благой целью, а убийство — желанием защитить?
Закрыть глаза на прошлое и шагнуть в этот брак? Родить детей, а младшим сёстрам и брату сказать: «Да, я жена убийцы вашего отца, которого вы так и не смогли узнать. А что такого?».
Когда дверь скрипнула, я обернулась. Думала, что вернулся Саша, но на холодном ветру стояла мама.
— Можно? — спросила она.
— Да, конечно. Проходи.
Мама села рядом, и я спросила:
— Это ты была с Полозовским этой ночью?
Она вздрогнула и затравленно посмотрела на меня:
— Откуда ты знаешь?
— Предположила.
— Между нами ничего не было в интимном смысле, если это имеет значение. Мы просто… разговаривали. Я надеялась, что твой отец согласится на союз с Врановскими, и хотела прощупать почву с Мириядом. Узнать, что он думает о таком возможном союзе. Попробовать как-то наладить контакт. Или подстраховаться на случай, если твой отец продолжит гнуть свою линию.
— И как?
— Могу с уверенностью сказать только одно: убийца не Мирияд. Мы говорили до тех самых пор, пока весь дом не подняли по тревоге из-за пожара. Он пошёл помогать его тушить, а я вылезла через окно и вернулась в дом через кухню. У лестницы обнаружила тела Вити и Гордея, но, к счастью, они оказались живы. Побежала на мужскую половину, а там уже собрались остальные.
Мама замолчала, напряжённо вглядываясь в горизонт.
Спокойный горизонт.
Пока спокойный.
А вот на душе у неё творился какой-то хаос, который я даже не могла разобрать.
— Скажи, ты причастна? — наконец спросила она.
— Что?
— Ты причастна к смерти князя? Мне нужно знать, чтобы тебя защитить! — повернулась ко мне мама, и я поразилась, насколько усталой и постаревшей она выглядит. — Ты дала Берскому какое-то зелье? Он спятил и задрал князя? Поэтому он говорит, что провёл ночь с тобой? Я не осуждаю, просто спрашиваю, чтобы знать, как действовать и ненароком тебя не выдать.
— Мама, нет! — воскликнула я.
— Нет так нет, — нарочито равнодушно отозвалась она и