— Это для восстановления сил, — пояснил он.
— Нужно что-то ещё от простуды, — цокнул Дарен, поднимаясь с места. — Не хотелось бы, чтобы Анастасия Васильевна расхворалась. Сам знаешь, что ритуалы обмена кровью гораздо тяжелее переносятся при болезнях, даже пустяковых, — он обернулся к кухарке и попросил: — Вы могли бы принести зелье?
Она кивнула и исчезла, а Дарен тем временем принялся разглядывать Рою с ещё большим любопытством, чем меня. Она, разумеется, его ощутила, поэтому быстро раскраснелась и начала раздражаться под пристальным и, честно говоря, довольно бесстыжим взглядом.
— Что вы смотрите? — наконец не выдержала она, оборачиваясь к Дарену.
— Александр Теневладович, Ваша Кромешная Тёмность, нижайше прошу ниспослать на меня величайшее благо и назначить в личную охрану княжны Авроры Васильевны, — певуче проговорил тот, словно нарочно дразня одновременно и её, и своего брата.
Подошёл чуть ближе, заметил торчащую из кармана сестры палочку, ловким движением выудил леденец до того, как Роя успела накрыть карман ладонью. На ярко-зелёной обёртке была нарисована детская юла, из-за которой сестра жутко смутилась и отчаянно покраснела, а сидящая на её плече Незабудка показала клыки.
— Он всегда так себя ведёт? — спросила я Сашу.
— Дарен, ты обещал не раскачивать лодку, — с нажимом проговорил тот, обращаясь к брату.
— Я старался. Целые сутки практически всё время молчал. А сейчас я хочу выразить сёстрам Разумовским своё дружеское расположение путём обеспечения тщательной и вдумчивой охраны и их самих, и наличествующих у них ценностей.
С этими словами он засунул леденец обратно Авроре в карман, подмигнул оскалившейся Незабудке и невозмутимо встал рядом.
Сестра полоснула по мне взглядом и развернулась, чтобы уйти, но я её остановила:
— Роя, принеси, пожалуйста, папины журналы и записи. Все, какие сможешь найти. Нам нужно разобраться в финансах и выяснить, есть ли какие-то проблемы, требующие внимания. Отец всех нас держал в неведении, которому пора положить конец.
Сестра кивнула, двинулась на выход, и синхронно с ней, буквально наступая на пятки, шёл Дарен. Она резко обернулась и зашипела, как самая натуральная Полозовская:
— Сохраняйте, пожалуйста, дистанцию.
А ведь она ещё даже не в курсе, что Дарен замешан в смерти отца не меньше, чем Саша, Костя и Морана. Или мама с ней уже поделилась?
— И наденьте амулет. От вас так и разит…
— Чем? — заинтригованно уточнил Дарен.
— Назойливостью! — воскликнула сестра.
— Дарен, охолони, — строго сказал Саша, и тот недовольно фыркнул, но от сестры отступил и амулет надел.
— Простите душевно, я искренне считал, что Разумовских оскорбляют попытки скрыть эмоции, и пытался проявить уважение.
Аврора посмотрела скептически, но никак его слова не прокомментировала, тем более что теперь стало непонятно — искренне он извиняется или насмешничает.
Когда мы с Сашей остались вдвоём, он положил руку мне на лоб и недовольно нахмурился:
— Ты вся горишь.
Его беспокойство при этом было неподдельным, а через руку ощущалось ещё явственнее, и на этот раз к нему примешивалась вина.
— Почему? — нахмурилась я, разглядывая его.
— Что «почему»?
— Почему ты чувствуешь себя виноватым?
— Потому что мне кажется, что мы все довели тебя до этого состояния: твои родственники, алтарь, я — который должен был оберегать, а сам заставил нервничать. Мне действительно очень жаль. Можно? — спросил он, кивнув на пустую часть кровати, а когда я разрешила, устроился рядом и обнял. — Я постараюсь заботиться о тебе лучше.
— Ну… скажем так, планка не особо высока. Если ты перестанешь убивать моих родственников, это будет уже большим шагом вперёд, — со злым ехидством ответила ему.
— Я буду сдерживаться. Виктору же сегодня ничего не сделал, хотя… было такое желание.
И ведь нельзя его осуждать, потому что подобное желание в отношение Виктора у меня самой иной раз проскальзывало.
— Саша, если ты думаешь, что я всё простила и вот так просто готова двигаться дальше, то ошибаешься. Я всё ещё в полнейшем смятении и до сих пор не разобралась ни в том, что чувствую к тебе, ни в том, что думаю о твоём поступке. Но мне нужна поддержка, а клану нужна защита, поэтому я попытаюсь как-то жить дальше. Как-то примириться с тем, что произошло.
— Я не собирался на тебя давить, Ася.
Он хотел добавить что-то ещё, но я прижала пальцы к его губам и заставила замолчать.
Когда в комнату постучалась кухарка, Саша впустил её и передал мне зелье, которое я тут же опрокинула в себя, ощущая, как по уставшему телу разливается дивное тепло, избавляющее от жара и ломоты в висках.
Лазурка с нежностью прижалась к моей щеке, успокаивая. В комнате наконец стало блаженно тихо, я на минутку прикрыла глаза, чтобы насладиться этой тишиной, и внезапно уснула.
Глава 24
Осталось 2000 единиц магии
Когда я открыла глаза, в комнате было всё так же тихо, но теперь стало ещё и темно.
Сквозь занавешенные окна едва-едва пробивался отражённый от воды свет, мягкими бликами танцующий на потолке.
Подступающая лихорадка так и не успела овладеть мною целиком, зелье подсекло её на взлёте и утопило в чарующем запахе хвои. Голова больше не болела, мысли прояснились, и я чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Саша спал рядом, устроившись на постели поверх покрывала. Вид у него во сне был очень мирный — так и не скажешь, что он способен завалить сильнейшего из оборотников, даже толком не вспотев.
Я повернулась к нему, рассматривая покрытое короткой щетиной лицо, такое знакомое и незнакомое одновременно. Теперь, когда он был погружен глубоко в сон, я могла сосредоточиться исключительно на своих эмоциях, а они были двойственными. Влечение и симпатия никуда не делись, но к ним прибавились обида и опасение, что он провернёт тот же трюк снова. Сначала сотворит нечто страшное за моей спиной, а затем скажет «ну вот таков я, испытываю потребность убивать по воскресеньям и жечь города по понедельникам. В общем, не идеален».
И в то же время… и в то же время я бы ни за что не согласилась на его отъезд или брак с Авророй. И меня даже не отталкивало то, что оба раза ромалы оказывались способны убить его, а значит, были сильнее.
Не идеальный. Не всесильный. Не щепетильный. Зато чувствующий. Любящий, радующийся, злящийся, ревнующий и испытывающий боль. И уже за одно это я готова была простить если не всё, то многое.
Живой. Готовый рисковать, уступать и договариваться. Прислушиваться к моему мнению, беспокоиться, заботиться о мелочах.
Вспомнился подаренный им