Питер Бартлетт с сигарой во рту расхаживал туда-сюда.
– Пытаюсь протрезветь перед важным днем, – сказал он, увидев Хэмиша.
– Удачи, – вежливо ответил констебль, шаря по карманам в поисках ключей от автомобиля.
– Вы слышали о пари? – спросил Бартлетт.
– Слышал. Говорят, на кону большие деньги, – кивнул Хэмиш.
– Мне крупно повезло встретить здесь старика Помфрета. – Бартлетт сверкнул белозубой улыбкой. – А я-то думал, что мне придется довольствоваться жалкой парой тысяч этого араба.
Хэмиш уже собирался открыть дверь автомобиля, но замер и повернулся к Бартлетту.
– О каком таком арабе вы говорите, капитан? – медленно спросил он.
– Какой-то престарелый нефтяной шейх из Лондона. Он наслушался россказней о том, какая это честь – отведать шотландской куропатки прямо в «Славное двенадцатое», вот я и предложил добыть для него пару тушек. За определенную плату, конечно же.
– Но как же вы доставите их в Лондон прямо к ужину шейха?
– Он заплатил и за это. К девяти утра шейх пришлет сюда вертолет, который затем полетит в аэропорт Инвернесса. Оттуда пилот отправит их рейсом до Лондона, а там в аэропорту прислуга шейха и заберет добычу.
Хэмиш задумчиво посмотрел на капитана.
– Полагаю, после этого шейх выпишет вам чек?
– Нет-нет. Когда я передам добычу, пилот вертолета отдаст мне две тысячи фунтов наличными. Я заключаю только выгодные сделки.
– Получается, если вы успеете подстрелить птицу до полудня, то точно получите деньги?
– Именно, – оскалился Питер Бартлетт. – Поэтому-то я и не могу проиграть.
– Значит, если вы не принесете добычу первым, то будете должны мистеру Помфрету всего три тысячи фунтов. Не считая, конечно же, побочных ставок.
Питер Бартлетт чуть наклонился, вглядываясь в лицо Хэмиша в сгущающихся сумерках. Затем он рассмеялся, откинув голову.
– Не переживайте, мой дорогой констебль. Я не проиграю.
– В таком случае, – начал Хэмиш, открывая дверь автомобиля, – спокойной вам ночи.
– Погодите, – остановил его капитан, положив руку на плечо Хэмиша. – Вы верите в такие вещи, ну, знаете, когда будто чувствуешь, что произойдет дальше? Провидение, вот.
Хэмиш терпеливо обернулся. Он привык к пьяным слезам, скандалам и приступам ясновидения.
– И что же, по-вашему, должно произойти? – вежливо спросил он.
– У меня ощущение, будто кто-то меня убьет, – ответил капитан. – Будто что-то угрожает мне… Трудно объяснить.
– Мне кажется, это очень легко объяснить, капитан Бартлетт, – сказал Хэмиш. – Напакостив стольким людям, вы все равно что подписали себе смертный приговор. Я часто встречал неспособных на самоубийство людей, такие постоянно подстрекают окружающих сделать это вместо них. Доброй ночи, капитан Бартлетт. – И он уехал, оставив Питера Бартлетта смотреть ему вслед.
Глава четвертая
Однажды я прочел предсмертную записку самоубийцы, в которой он выразил надежду, что суд присяжных не вынесет вердикт «непреднамеренная смерть» или «смерть в результате несчастного случая», ведь он прекрасно понимал, что делает, когда стрелял в себя, и не хотел, чтобы потомки запомнили его идиотом, неосторожно обращавшимся с оружием и подвергшим опасности и себя, и других.
Констеблю полиции Хэмишу Макбету не спалось. Таузер лежал у него в ногах и страшно храпел. Снаружи неугомонные чайки с криками кружили над озером и заунывно ухала сова, а затем внезапно раздался пронзительный лай лисы.
– А ведь туристы съезжаются сюда в поисках тишины и покоя, – пробормотал Хэмиш.
Спустя еще час он оставил тщетные попытки уснуть и выбрался из постели. На часах было только пять утра, но уже рассвело. Он выглянул в окно, выходившее прямо на озеро.
Лето выдалось неудачным, однако это утро по всем признакам предвещало идеальный день. Над гладью озера висела легкая дымка. На другом берегу горбатые холмы с возвышающимися на них лиственницами и березами плыли в этой дымке, как на китайской картине. Хэмиш открыл окно. В утреннем воздухе витал сладкий аромат роз. Хэмишу удалось вырастить великолепные вьющиеся розы, которые теперь цвели прямо над дверью участка, оплетали синюю вывеску «Полиция» и залезали на ступеньки. Единственная камера полицейского участка пустовала уже очень давно. Местный деревенский пьяница вступил в Общество анонимных алкоголиков в Инвернессе и больше не развлекал их маленький участок ночным исполнением «Дороги к островам» и «Звезды Робби Бернса».
Такая работа вряд ли подходила человеку амбициозному, однако Хэмиш относился к своим обязанностям со всей серьезностью. Он зарабатывал достаточно, чтобы отправлять деньги домой родителям. Благодаря работе ему не нужно было платить за квартиру и за пользование полицейским автомобилем. Ему нельзя было жениться, пока следующий по старшинству ребенок в семье не станет достаточно взрослым, чтобы начать работать, – таков был долг каждого кельта. Однако между Хэмишем, которому уже перевалило за тридцать, и следующим отпрыском Макбетов, Мёрдо, была очень большая разница в возрасте. Кроме того, Мёрдо демонстрировал настоящие чудеса в школе, и ожидалось, что он поступит в университет и получит стипендию, поэтому Хэмишу пока что не светило сложить свои обязанности.
Решив не ложиться обратно, Хэмиш натянул старый армейский свитер и лоснящиеся форменные брюки. Смокинг дяди Гарри аккуратно висел на спинке стула – дорогая, безупречно скроенная вещь выглядела неуместно в крошечной обшарпанной спальне Хэмиша. Казалось, будто какой-то аристократ заблудился по дороге домой из клуба.
Таузер перевернулся на другой бок и развалился на всей кровати. Хэмиш взглянул на собаку и вздохнул. Еще недавно он запрещал Таузеру входить в спальню – ведь что бы подумала какая-нибудь девушка, решившая разделить с полицейским постель? Но надежда на это уже угасла. Хэмиш угрюмо гадал, не суждено ли ему делить постель с этой дворнягой годами?
Он вышел на задний двор и направился в сарай, чтобы приготовить корм для куриц и гусей.
Рука Генри на колене Присциллы. Если бы Хэмиш только мог выкинуть эту гадкую картину из головы.
Он сделал все утренние дела по хозяйству, затем вернулся в дом и приготовил плотный завтрак – скорее для того, чтобы хоть чем-то занять себя, а не потому что был голоден. Таузер учуял запах жареного бекона и с сонным видом приплелся из спальни, напоминая подвыпившего забулдыгу. Пес положил рыжеватую лапу на колено Хэмиша – это был его обычный способ ленивого попрошайничества. Хэмиш поковырялся вилкой в завтраке, а затем сдался и поставил тарелку на пол. Он решил спуститься на пристань и посмотреть, много ли наловили рыбацкие лодки.
По дороге Хэмиш вспоминал обрывки разговоров, подслушанных на приеме. То, что капитан Бартлетт нанес оскорбление Вере, было совершенно очевидно. Как и то, что всего за несколько мгновений до того, как она плеснула содержимое своего бокала ему в лицо,