– Слишком уж все гладко, вот что меня беспокоит, – пробормотал он. – Он шел от вересковой пустоши, да еще и без добычи. Может, махнул рукой на пари? Но там полно куропаток. Энгус-то без проблем подстрелил себе пару.
Хэмиш вспомнил вчерашний прием. Похоже, капитан никому не пришелся по душе. В начале вечера Хэмиш видел, как вокруг него кружились три женщины, но вскоре они охладели и озлобились. И что за девушка, кстати, вдруг заговорила о несчастных случаях?
Хэмиш обыскивал окрестности, пока солнце поднималось все выше в небе и лучи нещадно грели макушку. Затем он услышал шум голосов и поднял голову. По склону холма с пыхтением двигалась знакомая грузная фигура в двубортном костюме. Хэмиш узнал старшего детектива-инспектора Блэра и его помощников, детективов Джимми Андерсона и Гарри Макнаба. За ними шли люди с носилками, команда криминалистов и трое полицейских в форме.
Хэмиш понимал, что его наверняка отстранят от расследования. Хотя однажды он уже раскрыл дело и позволил Блэру присвоить все заслуги, констебль был уверен, что с тех пор инспектор убедил себя, будто и в самом деле справился со всем в одиночку.
Отойдя от тела, Хэмиш наклонился и снова взглянул на охотничью сумку. Взгляд его задержался на одной маленькой детали. Когда Блэр подошел к нему, Хэмиш сунул в карман брюк перышко куропатки.
Глава пятая
…Ни разу в жизни
Он не был так хорош, как с ней прощаясь…
Старший инспектор Блэр был неместный. Он вырос в Глазго, откуда происходили как самые талантливые люди в мире, так и самые обидчивые. Хэмиш часто отмечал, что Блэр был настолько обидчив, что на нем пора бы уже не воду, а камни возить. Блэр на дух не переносил и высшие слои общества, и горцев. Первые заставляли его чувствовать себя неполноценным, а вторые вообще не испытывали комплекса неполноценности. Однако вечером, стоя перед камином в гостиной замка Томмель, Блэр чувствовал себя превосходно. Вокруг него собрались Халбертон-Смайты и их гости. Рядом высились детективы Андерсон и Макнаб. «Как парочка спаниелей», – подумал Хэмиш, стоя у окна. Очень уж эти двое напоминали пару фарфоровых собачек, которые не так давно украшали все каминные полки в Шотландии, а теперь стали предметами коллекционирования. Напряженные лица собравшихся казались совсем бледными в полумраке: гостиную устроили в комнате окнами на север, чтобы ковер не выцветал на солнце. Все смотрели на старшего инспектора.
– Несомненно, это был несчастный случай, – сказал тот.
Кто-то облегченно вздохнул. Напряжение, повисшее в воздухе, спало. Блэр с удовольствием видел всеобщее облегчение: ему-таки удалось заставить этих самодовольных придурков помаяться в ожидании вердикта.
– А это значит, что нет никакой необходимости мучить вас допросами.
Старшему инспектору не удалось расспросить пилота: пока он осматривал место преступления, Хэмиш вернулся к вертолету и сам поговорил с пилотом, а потом разрешил тому вернуться в Инвернесс. Подобная бесцеремонность привела Блэра в ярость.
Он бросил ядовитый взгляд в сторону Хэмиша, а затем продолжил свой доклад:
– Похоже, капитан Бартлетт сжульничал и вышел из дома раньше, чтобы первым подстрелить парочку птиц.
Джереми Помфрет поморщился.
– Однако, прежде чем использовать ружье по назначению, капитан попытался перелезть с его помощью через ограду. Спусковые крючки ружья зацепились за куст утесника и – бах! Так он и попрощался с миром.
– Ради всего святого, проявите хоть каплю уважения к погибшему, – прорычал полковник Халбертон-Смайт.
Блэр обернулся к нему.
– Вы должны быть благодарны, что я так быстро выяснил, что произошел всего-то несчастный случай. Вы все могли бы стать подозреваемыми в убийстве.
– Любой дурак бы понял, что это несчастный случай, – буркнула леди Хелмсдейл.
– В любом случае, – повысил голос Блэр, – ружье было заряжено дробью номер шесть. Оно выстрелило и продырявило ему грудь. Патологоанатом уже подтвердил, что в груди нашли именно такую дробь. Командиру его полка уже сообщили о смерти. Насколько известно этому командиру, у Бартлетта не осталось близких. На этой неделе он отправит сюда кого-нибудь за вещами капитана, если объявится кто-то из родственников.
– Кажется, его тетя живет в Лондоне, – сказала Диана и тут же покраснела.
– Как бы то ни было, процедура такова. В случае смертельных несчастных случаев окружной прокурор [7] исследует заключение патологоанатома и отчеты полицейских. Затем проводится расследование – закрытое, поэтому вам не придется волноваться о прессе. Это может занять неделю, а может – месяц, так что помните: если вы вернетесь домой, будете должны явиться в Стратбейн, когда вас вызовут.
Двери гостиной открылись, Дженкинс и две горничные принесли чай, пирожные и сконы. Блэр облизнулся и нетерпеливо взглянул на чайник.
– Благодарю вас, мистер Блэр, – сказала миссис Халбертон-Смайт. – Если это все, то мы больше не смеем вас задерживать.
Блэр вспыхнул от злости. По крайней мере, ему могли бы предложить чашку чая. Ему захотелось выместить на ком-нибудь свою злость, и он огляделся в поисках Хэмиша Макбета, однако констебля и след простыл. Нацепив мягкую фетровую шляпу, Блэр махнул Андерсону и Макнабу и с важным видом вышел из комнаты.
Хэмиш не ушел. Он так и не обедал и хотел попытаться раздобыть чаю со сконами. Он тихонько проскользнул за огромный диван у окна и присел на маленький пуфик. Джесси, горничная, была неравнодушна к Хэмишу. Когда Дженкинс отвернулся, она незаметно передала констеблю тарелку со сконами и чашку чая. Хэмиш пил чай и прислушивался к разговору.
– Бедняга Питер, – раздался сиплый голос Веры. – Какая все-таки ужасная смерть.
– Будто тебе не все равно, – вдруг резко сказала Джессика. – Хорошо, что это не убийство, – мы все видели, как ты выплеснула ему в лицо джин!
– Оставьте в покое мою жену, юная леди, – вмешался Фредди. – Капитан Бартлетт был негодяем и мерзавцем, и я не собираюсь лицемерить только потому, что он мертв.
– А мне казалось, что он… что он довольно милый, – робко вставила Пруни Смайт.
– Конечно, он был готов ухлестывать за любой юбкой, пусть даже старой и уродливой, – гадко хихикнула Джессика. Ей хотелось задеть Веру, однако удар пришелся в стародевичье сердце Пруни, и та разрыдалась.
– Посмотри, что ты наделала, чудовище, – сказала Присцилла. – Пойдемте со мной, Пруни. Вам полегчает, если вы приляжете.
Послеобеденный чай в гостиной был единственным светским мероприятием, которым миссис Халбертон-Смайт повелевала независимо от своего деспотичного и привередливого мужа. Теперь она повысила голос, в нем зазвучали стальные нотки:
– Подобные замечания совсем не