– Я считаю, что кто-то убил ее, приготовив для нее выпечку с отравой от тараканов, – сказал Хэмиш. – Для самоубийства слишком сложно и мучительно.
– Я видела ее как-то раз. Питер приводил ее сюда. Очень жадная женщина. Жадная до секса, до денег. Однако мне кажется, я знаю, кто убийца. Должно быть, это Диана Брайс.
– Почему же?
Миранда ввалилась в гостиную, держа поднос с кофейником и чашками, с грохотом поставила его и шумно удалилась.
– Я не была уверена, когда услышала о том, что Питера застрелили. Но яд! Это очень в духе Дианы. Она устраивала такие истерики, когда помолвка была расторгнута. Диана преследовала его и однажды устроила просто чудовищную сцену в клубе. Он мне рассказал об этом. Бедный мальчик очень переживал, я видела это.
– Вы очень любили племянника, – мягко произнес Хэмиш.
Старое морщинистое лицо миссис Фробишер скривилось, как у ребенка, и на мгновение Хэмишу показалось, будто она сейчас заплачет. Но она лишь встала и налила две чашки кофе.
– Да, очень любила, – ответила она. – Он не всегда был таким безрассудным, таким несдержанным. Питер блестяще закончил Королевское военное училище и, казалось, хотел построить успешную карьеру в армии. Постоянно находил новые увлечения, но почти сразу бросал их. Я всегда говорила, что он скоро превратит мой дом в кладбище забытых хобби. Тут и его коллекция марок, и модели самолетов, и компьютер, и деревянные поделки, и… ах, и много всего другого.
– Могу я взглянуть на все это? – спросил Хэмиш.
– Его родителей не стало, когда он был еще в школе, – сказала миссис Фробишер, глядя как будто сквозь Хэмиша в прошлое. – Я взяла на себя заботу о нем, ведь своих детей у меня нет. Но, когда он закончил Сандхерст, я уже не могла позволить ему остаться здесь. Я довольно старомодна, а он постоянно приводил домой девушек.
– Например, Джессику Вильерс?
– Нет, тогда он здесь уже не жил. И о ней я никогда не слышала.
– А про Хелмсдейлов он рассказывал?
Она покачала головой.
Хэмиш терпеливо перечислил имена всех гостей поместья Томмель, но миссис Фробишер знала только Диану Брайс и Веру. Затем он завел беседу на более отвлеченные темы, надеясь, что, если потом вывести разговор обратно к Питеру Бартлетту, миссис Фробишер вспомнит еще что-нибудь, что даст ему хотя бы одну зацепку. Пока они говорили, миссис Фробишер очень оживилась, и Хэмиш увидел, как она одинока. К очевидному недовольству Миранды, миссис Фробишер спросила, не хочет ли констебль остаться на обед.
Они уже доедали скудный обед, состоящий из холодного киша и вялого салата, когда миссис Фробишер вдруг сказала:
– Я вспомнила. Кажется, вы упоминали фамилию Трогмортон. Вы имели в виду сэра Хамфри Трогмортона?
Хэмиш кивнул.
– Я вспомнила кое-что про него. Сэр Хамфри как-то раз очень обидел Питера. Он позвал его к себе в гости. Кажется, просто на чай. Подождите секундочку, сейчас вспомню. Ах да, бедняжка Питер случайно разбил чашку с блюдцем, а этот сэр Хамфри устроил ужасную сцену, еще и написал командиру полка Питера и пожаловался на него. А тот никогда не любил Питера, и эти жалобы ему принесли огромное удовольствие. Питер говорил, что командир под этим предлогом устроил ему такой нагоняй, который на всю жизнь запомнишь. Питер считал, что вообще-то сэру Хамфри самое место в аду. Только представьте, устроить целый скандал из-за какого-то старого фарфора!
– Да уж, – сказал Хэмиш, хотя втайне считал, что любой бы коллекционер пришел в ярость в подобной ситуации.
Миссис Фробишер взглянула на него, будто робея.
– У меня есть два билета на сегодняшний дневной показ «Герцогини Дарлинг». Мне не хотелось просить кого-то пойти со мной – из-за смерти Питера. Однако если вы свободны…
Хэмиш мысленно застонал. Пьеса Генри уж точно напомнит ему о самом Генри, а из-за этого он точно будет думать о Присцилле. Он кое-как выбросил ее из головы, сосредоточившись на расследовании, и не хотел, чтобы мысли о ней опять начали сбивать его с толку. Но чем больше времени он проведет с миссис Фробишер, тем больше шансы, что она вспомнит еще что-нибудь.
– Я с радостью схожу с вами, – сказал Хэмиш. – Могу я сначала позвонить кое-кому?
– Конечно. На столе у окна стоит телефон. Я пойду переоденусь, пока вы разговариваете.
Хэмиш позвонил на домашний Рори Гранту и терпеливо выслушал его ворчание о том, что его разбудили.
– Во сколько ты пойдешь на работу? – спросил Хэмиш, когда ему удалось прервать монолог Рори.
– В семь вечера.
– Могу я пойти в редакцию с тобой? Мне нужно взглянуть на некоторые газетные вырезки.
– Ну ты даешь! Вырезок больше нет, все теперь в компьютере. И вообще, что мне за это будет?
– Информация об убийствах.
– Договорились. Придешь сразу в редакцию или зайдешь ко мне?
– Не знаю, как у меня будет со временем. Если не приду к тебе до шести часов, то встретимся уже на месте.
Хэмишу было трудно сосредоточиться на спектакле. Он пребывал в мрачной уверенности, что Генри как-то удалось убедить Присциллу возобновить помолвку. По окончании пьесы он решил вернуться к миссис Фробишер и постараться выудить из нее что-нибудь еще.
Старушка сильно утомилась и тяжело опиралась на трость, но на ее старческих щеках играл румянец. Она явно наслаждалась выходом в свет.
Когда они добрались до Флад-стрит, Хэмиш неуверенно произнес:
– Я не стану больше задерживать вас, миссис Фробишер. У меня запланирована еще одна встреча. Могу ли я перед уходом взглянуть на некоторые вещи капитана Бартлетта?
– Все они в комнате наверху. Но полиция, конечно, уже там была.
Она отвела Хэмиша наверх и открыла дверь спальни. Как и сказала миссис Фробишер, эта комната оказалась кладбищем увлечений. Под потолком висели модели самолетов, на столе лежала коллекция камней и ископаемых, а на стуле громоздились альбомы с марками.
– А это что? – спросил Хэмиш, проходя через комнату к маленькому шкафчику в углу, где стояло несколько изящных фарфоровых статуэток. – Это тоже было одним из его увлечений?
– Да, он начал покупать фарфоровые вещицы на аукционах после того, как побывал у сэра Хамфри. Забавно, что до сегодняшнего дня я и не вспоминала о сэре Хамфри. Питер был как сорока. Все увлечения он у кого-то позаимствовал. Он брался за что-то, нырял в новое занятие с головой, а потом ему надоедало, и он просто отдавал все это мне на хранение.
– Маленько странно это, – начал Хэмиш, разглядывая фарфоровые фигурки, – что капитан так увлекся фарфором, но все были уверены,