Оставшись в одиночестве, Туманский снова приложился к горлышку. Хлебное вино обожгло его горло, оставив горькое послевкусие. Мужчина ничего не ел с самого утра, и хмель быстро затуманил его разум. В глазах появилась мутная дымка, руки обмякли и бессильно легли на стол.
Да, он был пьян. Но, чтобы решиться на задуманное, требовалось выпить больше. Гораздо больше. Осушив первый сосуд, он, взмахнув рукой, бросил его в тот же угол, что и шапку, и, рыгнув, потянулся за вторым.
Боярин откупорил бутылку, сделал несколько больших глотков и, утерев губы рукой, заплакал. Он вспомнил прошедший намедни ильд, в пламени которого покинула этот мир его дочь. Обряд был скромным: проститься с девушкой пришли лишь трое. Он сам, Захар, княжеский тиун, и Мартын, который растил девочку с момента смерти её матери. Тимофей, муж, этот подлец, даже не явился на ильд жены, которую сам же и убил.
Вспомнив о чём-то, боярин, оперевшись о спинку кресла, встал и на нетвёрдых ногах подошёл к стоящему у стены шкафу. Протянув руку, достал из его глубины таинственный предмет и, прижав его к груди, вернулся за стол. Рыдания сотрясали его тело, когда Остап аккуратно положил вещь перед собой.
Это была чёрная, закопчённая и обожжённая посмертная маска дочери.
– Иринушка… – роняя на столешницу слёзы, прошептал он. – Почему я тебя не послушал! Дурак. Какой же я дурак! Отдал тебя на растерзание зверю!
Боярин осторожно провёл дрожащими пальцами по шероховатой поверхности маски. Коснулся глиняных губ, чувствуя их холодную твёрдость, скользнул по щекам и подбородку.
В его голове одно за другим проносились воспоминания о дочери. Почему-то сейчас он представлял Ирину ребёнком, звонко смеющейся маленькой девочкой, а не такой, какой он видел её в последний раз.
Избитой и искалеченной.
Ещё недавно она была полна жизни, а теперь от неё остались лишь эти застывшие черты и его боль, которую ничем нельзя было унять.
Мужчина закрыл глаза и, склонившись над столом, вдохнул аромат глины. Этот запах был одновременно и знакомым, и чужим. Однажды он уже держал такую маску в руках. Много лет назад, когда потерял жену. Мог ли он знать тогда, что в будущем будет смотреть на такую же, но снятую с лица любимой дочери?
Остап сжал зубы.
Это он во всём виноват! Виноват, что не справился с потерей супруги. Виноват, что начал пить. Виноват, что позволил делам прийти в упадок. Виноват, что захотел поправить их за счёт единственного родного человека. Виноват. И потому должно последовать наказание!
Страшное наказание.
Он знал, что после смерти не сможет встретиться с Ириной. Она, сильная и добрая, будет наслаждаться заслуженным покоем в Славии, под сенью благодати Зарога. Его же, слабого и безвольного, Владыка, без сомнения, отправит в Навию, в вечное забвение. Но даже это лучше, чем жить с мыслью, что твой ребёнок, твоя беззащитная, хрупкая девочка погибла из-за тебя!
Жадно приложившись к горлышку бутылки, он допил вино и, покачиваясь, встал. Время пришло.
Теперь Туманский был готов.
Внезапно дверь избы распахнулась от удара ноги. Холодный ветер ворвался внутрь затхлого жилища и задул свечу. Остап удивлённо обернулся на шум.
В дом вошли несколько людей, среди которых был Антон. Ухмыляясь, он подошёл к оцепеневшему Туманскому и, не говоря ни слова, с размаху ударил боярина в лицо. Раздался хруст сломанной кости, и на грудь Остапа брызнула кровь. Потеряв равновесие, он с грохотом упал на спину.
– Хозяин, всё хорошо? – донёсся сверху голос старого Мартына, проснувшегося из-за шума. – Остап Михайлович!
Антон, указав пальцем наверх, скомандовал одному из подручных:
– Поднимись, прирежь старика. Свидетели нам не нужны. – Но, подумав, добавил: – Хотя нет, выброси-ка его из окна. Так будет лучше – слуга увидел, что его хозяин покончил с собой, и с горя выпрыгнул на мостовую.
Довольный собственной выдумкой, убийца перевёл взгляд на Туманского. Тот всё ещё не мог подняться, беспомощно елозя руками по полу. Антон сел перед ним на корточки и улыбнулся своей жуткой улыбкой, пробирающей до костей.
– Что, пёс, жаловаться князю на Тимофея Игоревича бегал? – прошипел он. – Думал, ночью не заметят? Да вот только знаем мы всё. Следили за тобой.
Он деловито обошёл комнату, осматривая обстановку. Взгляд его чёрных глаз упал на лежащую на столе маску Ирины.
– Что, дочурка твоя? – он поднял её со стола. – Хозяин рассказывал про неё. Славная была бабища, жаль, поздно прибыл в город, так бы и её попользовал! Хозяин добрый, он бы разрешил.
Остап попытался было броситься к нему, но новый удар опрокинул его на спину. С отвратительной ухмылкой Антон с размаху бросил маску на пол. Глиняное лицо девушки разлетелось на множество осколков.
– Ну вот и всё, – хохотнул он. – Чего старое хранить, нужно смотреть в будущее! Хотя, какое у тебя будущее…
Сверху донеслись крики Мартына и шум недолгой борьбы. Затем – звук разбившегося стекла и вопль, прерванный глухим ударом тела о брусчатку. Улыбка Антона стала ещё шире.
– Тиуну-то твоему конец. А теперь и ты поплатишься за болтливость. – И, обращаясь к подручным, он скомандовал: – Доставайте то, что принесли!
Подельники приволокли откуда-то верёвку и тут же перекинули её через стропило. Затем, подняв под руки сопротивляющегося Остапа, на его шею накинули петлю.
– Зря я, конечно, тебя ударил… – Задумчиво произнёс Антон, глядя на окровавленное лицо Туманского. – Но что поделать – не смог сдержаться! Иногда, знаешь, будто зудит что-то внутри, хочется – и всё тут, хоть убей! Ну ладно, ты же пьяный, подумают, что упал. Давайте, хлопцы, тяните!
Боярин почувствовал, как верёвка натягивается, сдавливая шею. Перестало хватать воздуха, и в глазах начало темнеть. Туманский заскреб ногами по полу. Он уже был готов провалиться в небытие, как дверь в его избу опять с грохотом отворилась. Натяжение верёвки тут же ослабло, и мужчина снова упал на пол, кашляя и отплёвываясь.
Послышался шум драки, ругань и звук ломающихся кресел. Стоя на четвереньках, Туманский поднял голову и увидел, как вошедшие в дом люди, не меньше дюжины, после непродолжительной схватки скрутили Антона и всех его людей.
Красивый молодой мужчина, широкоплечий и светловолосый, крикнул, обращаясь к кому-то, кто стоял на улице:
– Князь, всё в порядке! Успели!
Округлив от удивления глаза, боярин увидел, как в его избу вошёл Владимир и, оценив царящий вокруг беспорядок, произнёс:
– Извини, Остап Михайлович, я отправил за тобой своих людей. Должен был убедиться в правдивости услышанных мной слов.
– И что? – хрипя, спросил Туманский. – Убедился?
– Убедился, – кивнул князь