Привычной каменной плиты на полу не было. Открытый Черный Глаз смотрел ясно и зло. Взгляд его страшил, затягивая в жирную муть, вращающуюся по кругу. Он давил, ломал, плющил все живое, что оказывалось рядом. И тянул, тянул, бесконечно тянул своей безысходностью…
Над мрачным оком, едва светясь, мерцало солнце Югов. Бледный отблеск неживого древнего света.
Все остальное, за пределами этой залы было высохшим, выдохшимся, крошащимся от ветхости и ушедших жизненных сил. Камни сыпались серым песком. Вода плескалась стерилизованная. Воздух нес лишь пепел… А людей нет и в помине. Мир вовне изжил свое, исчерпал свой ресурс. Опустел.
— С-смотри… — едва слышно выдохнула Илга, пытаясь приподняться. — Там…
Я резко обернулся.
Из распахнутой двери, что вела в замок, появились, с трудом протискиваясь в дверной проем, одна за другой твари — сторожа. Раньше они дремали в нишах предыдущей залы. И никогда не были мертвыми.
Горбатые спины усеяны иглами, которые светятся словно раскаленная проволока. Крупные головы враждебно наклонены. Выпуклые глаза переливаются фальшивым светом, в котором никак нельзя угадать оттенки. Длинные, загнутые ногти на руках сверкают отточенными клинками, с шорохом пластая воздух.
Прежде их не волновало мое вторжение… Почему они проснулись?!
Размышлять некогда, твари перемещаются проворно и легко, как тени. Но от их поступи в каменному полу остаются глубокие царапины. Перехватив поудобнее меч, я сделал выпад, отхватив одному из пришельцев костистую руку. Он завыл. Вой сек мозг, как стальная стружка. Вторя ему, болезненно закричала Илга, зажимая уши. Другая тварь дернулась к девушке, но упала, когда меч подсек косолапую ногу. Тупой — или нет, но меч явно соскучился валяться без дела.
Илга поползла в угол, я едва не наступил на нее.
Покалеченная тварь устремилась наперерез. Скакнула колченого, но стремительно. Раззявила зубастую пасть, высунув длинный раздвоенный язык. Тварь неловко сшиб с ног припоздавший монстр, наконец, прорвавшийся в дверной проем. Раскаленные иглы на его хребте лежали набок, будто свалялись от долгого хранения.
Свистнул меч, располовинив ближайшего врага. Он оказался ребрист и неплотен, будто деревянный каркас, но, распавшись, продолжал вихляться у ног. Ссохшиеся внутренности рассыпались вокруг комьями мерзлой земли… Прочие сторожа отступили, скалясь и урча.
— Мир! — Илгин голос был глух и полон не страха, а злости. Отрубленная рука твари метнулась по полу, вцепившись в Илгину лодыжку. Когти звучно скрежетали о камни, мешая лапе сомкнуться. Девушка пыталась стряхнуть крючковатые пальцы.
Я втиснул клинок между ними, подсек, отрезая по суставам. Потом быстро расшвырял все еще мерзко шевелящиеся отростки.
Отделенная конечность обезноженного монстра поодаль тоже дергалась, оставляя на камне частые царапины. Разрубленный страж усердно стягивал бьющиеся половины, хозяйственно сгребая когтями выпавшие внутренности в брюхо. Черная губчатая плоть, блестящие кости срастались на глазах.
Сторожей нельзя убить обычным клинком. Их вообще мало что может уничтожить. Разве что кровников призвать… Но от тех тоже попробуй избавиться!
Я вытянул руку, снимая с пола длинные тени от колонн. Тени здесь были знатные — густые, тугие, как струны. Удобно вить петли и набрасывать на головы жертв.
Тварь с мятыми иглами забилась, корчась и стараясь сорвать петлю с шеи. Меня поволокло к ней, но, упершись пятками, я затормозил и наскоро затянул узел, привязав его к колонне на изнанке. Монстр, что остался без ноги, мог бы в это время напасть, но лишь отвел морду и поковылял за Илгой. И его партнер тоже.
Когда я понял, что они даже не пытаются причинить вред мне, а стараются убить чужака — то есть скорчившуюся в углу Илгу — стало гораздо проще. Одного за другим я связывал их новыми путами, стягивая узлы с изнанки.
Кажется, все… Илга едва дышит, сывороточно-бледный лоб усеян бисеринки пота, закрытые глаза ввалились в глазницы. Никаких заметных физических повреждений нет, но что-то ломает ее ежесекундно. Никто не может находиться так близко от Черной Дыры безнаказанно.
Кретин, я должен был подумать об этом раньше! Проклятье… Где ключ? Может быть, он подскажет, что делать дальше?
(И мне не понадобится умирать… — мелькнуло малодушное).
Вытащив из кармана темное «око» — поверхность шара оказалась испещренной бесчисленным множеством ярко пылающих рун, будто «око» напоследок пыталось кричать — я с размаху шарахнул сферу об пол. Брызнули осколки. Комок призрачных вен, клубок чужого узора внезапно и упруго раскрылся, словно страшный, ажурный цветок.
И в зале появился некто…
— Спасибо, Оборотень — прошелестел беззвучный, но пробирающий до сердца, незнакомый голос.
Все осталось по-прежнему. Мир извне сух и сер. Зала полна черного страдания. Илга еле дышит. Разве что теперь возле манящего безумием Глаза трепыхалась разговорчивая тень незнакомца.
— Нет, — тихо откликнулась Тень на невысказанное мной. — Я не Ключ… Руны обманчивы, их можно читать двояко. «Ключ внутри» означает, что ключ в тебе, Оборотень. Но я не знаю, что это значит. Я всего лишь пытался дать подсказку, крупицу того, что удалось найти мне во время странствий. Ответ в тебе. Может, это означает, что достать его можно только убив тебя. Твоя гибель там, где все началось, завершит цикл… Мир перевернется и начнется все заново.
— Кто ты? — разочарование оказалось так велико, что во мне осталась лишь перекаленная тишина и пустота, как в сердце урагана. Ненадолго. Как раз хватит, чтобы поболтать.
Плевать я хотел на то, кто он такой. Но Тень охотно отозвалась.
— Я Кассий. Неудачливый маг Кассий… Я так жаждал знаний, что нарушил все запреты. И ничего не добился. Даже уйти достойно не смог, зацепившись за изнанку… — Тень издала иронический смешок. — Я недооценил свои силы и живая моя часть умерла. А то, что осталось — ждало своего часа, пришпиленное к обратной стороне.
— Разве мы на изнанке? Я не чувствую.
— Это то, что между нашей привычной явью и ее изнанкой. Мифический промежуток. Вероятное и неслучившееся. В подземельях Черноскала все обретает истинный лик. Мятежный Оборотень, жаждущий жизни. Храбрая девочка, страшащаяся дать слабину. Неудачливый маг, возомнивший, что допущен к тайне тайн … Здесь Глаз Бездны всегда открыт, потому что то, что течет с яви и с изнанки попадает именно сюда.
— Что?
— Каждое позабытое обещание. Каждая несбывшаяся мечта. Каждое неутоленное желание… Несправедливость, отчаяние, непонимание. Все забирают Оборотни и хранят много веков.
— Зачем?
— Потому что когда-то один из них пошел против веления сердца и его сожаления тянут к себе другие. А могучая магия лишь усиливает и подпитывает человеческие страсти.
Ага. Вот это, наверное, и есть то самое «обязательство», о котором писали фамильные хроники. Жаль, что теперь это открытие уже не имеет для