— Драконы вообще всегда плохо понимали людей. Стремились в первую очередь действовать. Вот потому-то теперь драконов не осталось, а люди владеют миром.
Теперь настала очередь дракона беззвучно ухмыляться. Возражать он не стал, но молвил с затаенной тоской:
— По мне так лучше было бы пройтись один раз над сушей и волнами, расправив крылья, обгоняя ветер… Крича огнем, чтобы все эти земли вскипели, словно вода, а вода изошла паром. Пусть ждет меня гибель. Один раз встать на крыло и свершить предназначение! Выжечь все до основ и, возможно, начать заново.
— Это безумие, — я прижал ладонь к кровоточащей на щеке царапине. Бурые мазки на пальцах сразу же запеклись от палящего солнца.
— Кто из нас больший безумец — это еще вопрос. Сидишь тут и разговариваешь с пыльными древними костями! — проворчал сварливо дракон.
Я снова хмыкнул и покосился влево, в сторону черного зева пещеры, где покоился костяк исполинской рептилии. Заостренный гребень вдоль хребта занесло песком. Возле окаменевшего черепа светлеют фрагменты позвоночника, лап, крыльев. Хвост дракона и часть тела уходили в пещеру.
Тот, с кем я разговаривал, был всего лишь тенью дракона. А у теней память избирательная.
А может, он прав? И нет никакого дракона вовсе. Есть только окаменелые от древности кости и сумасшедший человек, который беседует с ними время от времени?
* * *
…Если взглянуть сверху, с самой высокой в здешних краях точки, то есть с донжона Черноскала, то можно увидеть, что за ожерельем бывших драконьих гнезд начинается нейтральная полоса. Там даже вода меняет свой цвет. Крошечный, как соринка островок, случайно затесался в запретную зону.
Сам Барьер вокруг Черноскала незрим и бесплотен, но при этом прославлен на всю Империю. Еще бы! Он отделяет праведный мир от единственного, всеми признанного монстра — от Оборотня. От меня, то есть.
Однако со времен древних войн количество героев, желающих прикончить чудовище и тем самым оказать услугу себе или человечеству, значительно превысило число поползновений самого чудовища причинить вред окружающим. Так что знаменитый магический Барьер служит защитой как раз Черноскалу.
Еще дальше в хорошую погоду можно рассмотреть вытянутую с запада на восток стайку Рыбацких островов. Все, что осталось от когда-то могущественного королевства, безвозвратно ушедшего под воду. Зато теперь на островах строили неплохие лодки. Как раз такую и прибило однажды к берегу Драконьего логова.
…Вытащив лодку из-под каменного карниза, я с огорчением обнаружил, что непогода успела изрядно потрепать ее, несмотря на чары, которые стоили мне, между прочим, целой прорвы обезболивающего. Любую волшбу здесь разъедает охранный Барьер.
Поморщившись, я столкнул суденышко на воду. Лодка, склеенная из крупных чешуй царской рыбы, закачалась, задирая нос. А что? Вполне даже можно плыть. Лодка, словно старая кляча, крякнула и осела, принимая мой вес, но, поколебавшись, заняла устойчивое положение и, повинуясь движению весел, смиренно отправилась в путь.
— Негоже… представителю… великого… магического… рода… — бормотал я, налегая на рассохшиеся весла, — пользоваться… таким… хламом! — с чувством выдохнул я, когда лопасть правого весла с треском разломилась.
Обернуться, что ли, драконом? И вскипятить волны, как предлагала драконья Тень.
Вполголоса (в силу издержек хорошего воспитания), зато с воодушевлением ругаясь, я сложил обломки весла и стянул их, краем глаза наблюдая, как все активнее мутнеет вода вокруг лодки, закручиваясь белыми бурунами. И ощущая, как разогреваются амулет и оба браслета на запястьях.
— Не суетитесь, — процедил я сквозь зубы. — Всего лишь пара стежков! Никакой угрозы мировому порядку… — и зашипел, роняя наспех починенное весло в лодку, а руки по локоть окуная в волны в тщетной надежде остудить раскалившиеся побрякушки. Я бы и голову туда сунул по плечи, но уж очень мерзко.
Бурление вокруг лодки усилилось. Казалось, я опустил руки не воду, а в корзину с плотным клубком живых змей. Только, что зубы не вонзают… Обычно неощутимые, заговоренные живые течения, обитающие в нейтральной зоне вокруг Барьера, приходили в неистовство, стоило им почуять чужеродную магию.
Лодка опасно колыхалась — ее хлипкое дно то и дело бесцеремонно поддевали. В одной из поднявшихся над поверхностью водяных плетей ошалело билась плененная рыбка.
— Спокойно! — призвал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Уже все!
Отремонтированное весло скрипнуло, отгребая вялое копошение оживших течений, быстро распадавшихся на безвольно пузырящиеся токи. В иные времена ожившие течения, подчиняясь воле магов, сминали целые флотилии, словно бумажные игрушки. А сейчас вряд ли кому-то под силу пробудить и поднять со дна темных, могучих, свитых из тысяч струй гигантов.
К счастью, наверное.
…Но на сушу я выбрался с явным облегчением.
* * *
Крошечный островок зеленел с безумным неестественным расточительством. Однако стоило сделать несколько шагов по темной земле, утопая в податливой траве, вдохнуть тяжелый от благоухания воздух… Как немедленно становилось не по себе. Не зря остров прозвали Поганым. Здешняя земля была щедро намешана с кровью и золой. Даже солнце на этом острове казалось неприятно ярким, жирным, и поливало словно раскаленным маслом, оставляя на листьях сальные блики.
Стоп! Дальше ни шагу. Иначе амулет прожжет новое клеймо в моей и без того неоднократно подпаленной шкуре. По мнению амулета мы уже забрались достаточно далеко, а его чутью я доверял значительно больше, чем собственным ощущениям.
Кажется, сюда… Кустарник, усеянный шипами длиной с палец, плотоядно раскрыл объятия. Ну, кто б сомневался — если мне туда, то непременно будут колючки! Вздохнув, я побрел через заросли, отмахивась от насекомых.
Говорят, где-то в этих дебрях обитал даже свырт.
— …да не-е, сказки это! — эхом отозвался незнакомый, по-мальчишечьи ломкий голос. — Свыртам живое мучение нужно, а тут только кости. Какая ему с этого жратва?
Опешив от неожиданности, я застыл, удерживая одной рукой только что отведенную со своего пути ветку (чтобы не зашелестела). Мимо, переговариваясь, топали два подростка.
Обычные такие, лет по шестнадцать, облаченные в куртки из крашеной рыбьей кожи и вооруженные рыбацкими же гарпунами. Гарпуны они наготове несли в руках, явно целясь наколоть что-нибудь. С перепугу.
— Да тут и без свырта жутко. Вот ни в жизнь бы сюда не полез, если бы ты, олух, баркас не угробил.
— Но я…
— Молчи уж! Гляди по сторонам, а то наскочишь! Старик говорил, что опасаться надо ловчих ям. Ну и за черту не переступать, а то… сам понимаешь, что будет.
Паренек помельче шумно втянул воздух, и истово кивнул, крепко стискивая свой гарпун.
— А верно говорят, что Оборотень там у себя в замке уже тыщу лет заговоренными цепями прикручен?
— Говорят, — неопределенно подтвердил высокий, опасливо обернувшись.
— Так чего ж другие