— И заткни ему рот. Я не хочу слышать от него ни слова, — добавляет Афина.
Нейл, Даллас и я поднимаем Кейджа на ноги, когда собрание заканчивается и нас отпускают. Я разрываюсь между тошнотой и облегчением. Честно говоря, мы все не были наказаны за Кейджа, а действия некоторых членов команды далеки от правил старого режима. У нас были случаи, когда членов клуба убивали только за то, что их обвиняли в неповиновении Блэкмурам, даже если находили настоящего виновника. Так что мне повезло, что я вышел сухим из воды. Почти все из моего близкого окружения тоже отделались лёгким испугом. Дяде Дейви придётся смириться с тем, что он изгой в клубе, что он не получит ни уважения, ни титула. Тем не менее он жив, и это лучше, чем можно было ожидать, учитывая, что он помог заживо сжечь мать Афины.
Процессия, выходящая из богато украшенного особняка, выглядит суровой и молчаливой. Сегодня мы всё равно потеряем пятерых членов нашего клуба, и хотя я не оправдываю то, что сделали эти люди, убийство одного из наших противоречит моим принципам. Но если это то, что мы должны сделать, я прослежу, чтобы это произошло.
Ночь будет тяжёлой, и если я собираюсь участвовать, чего, я уверен, ждёт от меня Марк, мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок. Я вспоминаю об Уинтер и понимаю, что с нетерпением жду встречи с ней. Провести немного времени с этой огненной бестией — лучшее лекарство для меня сейчас.
19
УИНТЕР
Моё сердце ёкает, когда из передней части дома раздаётся глубокий мужской голос, а затем в дверях появляется Габриэль и направляется на кухню, где я только что закончила сортировать и упаковывать консервы для благотворительной акции в честь Дня благодарения вместе с несколькими женщинами из клуба. Когда он входит, на его лице отражается глубокая тревога, по крайней мере, мне так кажется в этот краткий миг. Затем он надевает маску любезности, когда женщины замечают его крупное мускулистое тело и поворачиваются, чтобы поприветствовать его.
Как только он входит, женщины в клубе начинают хихикать, словно комната наполняется тётушками, которые только что увидели любимого племянника. Гейб не обращает на них внимания, отвечает на их вопросы и задаёт свои, небрежно оглядывая комнату. Я вижу этих женщин с совершенно новой стороны, и могу сказать, что Габриэль хорошо известен и любим в своём сообществе, даже несмотря на то, что у него нет родителей. Возможно, это одна из причин, почему женщины относятся к нему как к родному.
Наши взгляды встречаются, и выражение его лица становится напряженным, как у дикого кота, который только что заметил свою добычу. Я чувствую, как мои щёки горят от его пристального взгляда, а Старла со смешком толкает меня под локоть, заставляя покраснеть ещё сильнее. Иногда я ненавижу свои рыжие волосы и кремовую кожу, потому что так легко заметить моё смущение.
— Похоже, кто-то скучал по тебе, — бормочет Старла, и в её глазах пляшут огоньки, когда я поднимаю на неё взгляд.
Несмотря на внезапное смущение, на моём лице появляется улыбка, и я осмеливаюсь ещё раз взглянуть Габриэлю в глаза. Но когда я оборачиваюсь к дверному проёму, то вскрикиваю от неожиданности. Он быстро пробрался сквозь толпу женщин и стоит так близко, что я могла бы поцеловать его, если бы встала на цыпочки. От его близости у меня в животе всё переворачивается, а от пряного аромата его лосьона после бритья у меня текут слюнки.
— Привет, — задыхаясь, говорю я. — Я не ожидала, что ты придёшь за мной. — И тут я краснею ещё сильнее. — Я имею в виду, если ты здесь именно поэтому. Думаю... Я не... — О боже, я начинаю заикаться и так смущена, что это привлекает ещё больше внимания. Я не знаю, почему Габриэль так на меня влияет, но рядом с ним я иногда теряю способность ясно мыслить. Интересно, связано ли это с травмой головы или просто с моим сильным влечением к нему.
Он улыбается.
— Да, я пришёл за тобой. Я подумал, что тебе не помешает пообедать после утренней работы.
— О да, добрые дела — это работа на голодный желудок. — Я вздыхаю, привыкая к нашему обмену колкостями. Но теперь, когда он об этом упомянул, я действительно очень голодна, особенно после нашей бурной ночи. От одной мысли об этом у меня между ног всё сжимается в предвкушении.
— Кажется, мне она нравится, — вставляет Старла, переводя взгляд с Габриэля на меня.
Габриэль притягивает её к себе в объятия, и во мне невольно вспыхивает ревность. Я шокирована тем, что так собственнически отношусь к своему сталкеру-спасителю, и думаю, не начинает ли во мне проявляться ревность.
— Всё в порядке? — Спрашивает Старла, с беспокойством глядя на Габриэля, который отпускает её.
Он бросает на меня быстрый взгляд, словно безмолвно говоря Старле, что не хочет обсуждать это при мне, и у меня внутри всё сжимается. Что он от меня скрывает? И почему Старла в этом замешана? Моя радость от неожиданной встречи с Габриэлем сменяется ледяным отчуждением. Внезапно я чувствую себя самозванкой, скорее пленницей, чем девушкой, которая ему интересна. Может быть, это всё, что я собой представляю. Возможно, мне стоит признать этот факт, а не поддаваться нелепому влечению к байкеру, который похитил меня и назвал это спасением моей жизни.
— Лучше, чем я ожидал, — уклончиво говорит он, снова переводя взгляд на Старлу. — Думаю, Марк принял хорошее решение, хотя оно означает потерю нескольких членов клуба.
По выражению страха на лице Старлы можно подумать, что заявление Габриэля означает нечто большее, чем то, что нескольким членам придётся уехать или они решат покинуть клуб, но я молчу. Я подозреваю, что если проявлю хоть какой-то интерес, то не услышу даже эту отфильтрованную версию о том, что произошло на «собрании», на которое он ходил сегодня утром.
— А мой отец? — В голосе Старлы слышится лёгкая дрожь.
— Он в безопасности, — быстро заверяет её Гейб.
На её лице отражается облегчение, и она едва не падает на стойку.
Габриэль едва заметно улыбается ей, а затем обнимает меня за плечи.
— Пойдём, мать Тереза. Давай пообедаем. — Говорит он, ведя меня сквозь толпу женщин, которые стоят и болтают теперь, когда наша задача выполнена. Они расступаются перед