По дороге я еще раз полюбовался великолепием скал. Это были малахиты, киноварные руды, агаты, ониксы, мрамор и пёстрые песчаники. Местами камни складывались в круги, образуя обширные цирки, чьи арены были укрыты мягким мелким песком, в котором, должно быть, изобиловали золотые блёстки. В иных же местах зубчатые, проеденные насквозь, изрезанные, иссеченные скалы напоминали старую крепость, лежащую в руинах уже тысячелетия. Церковные шпили, башни, крепостные валы, дома и дворцы теснились там в великом множестве. Восхитительные портики из розового турмалина открывались на гладких стенах сарранколинского мрамора. Дальше в небо взмывали минареты, украшенные кружевными узорами из берилла. Всюду между этими руинами петляли коридоры и улицы. Широкие проспекты окаймляли базальтовые стелы, а тут и там среди бесконечной мозаики скал проступали очертания сфинксов и чудовищ, крылья химер, лица сатиров.
За пределами этих фантастических городов поверхность Антеи была гладкой, как стекло, или волнистой, словно внезапно застывшее море. Я больше не слышал отдалённой музыки и не видел ничего, что могло бы объяснить её появление…
В разгар дня я блуждал по одному из этих загадочных безлюдных городов из полевого шпата и хризопраза. Несколько коридоров извивались, пересекались и неизменно приводили меня обратно в центр города. Утомлённый и раздражённый, я на время отказался от попыток отыскать дорогу и присел в тени огромного обелиска из сердолика… Я решил пообедать.
Пока я был занят этим, я услышал едва различимый взмах крыльев — почти сразу за ним последовал тихий звук, похожий на стрекотание цикады, длившееся лишь долю секунды. Всё это, казалось, исходило с вершины столба, в тени которого я находился. Я резко поднял голову…
Там, наверху, метрах в двадцати, с самой макушки красной стелы, на меня смотрело чудовищное растение…
Я не ошибся — это было растение. Оно имело зеленое округлое тело, чуть крупнее человеческой головы, и от этого шара отходили гибкие ветви с листьями и цветами, шипы, присоски, волоски и подвижные лианы, на концах которых сияли глаза — настоящие человеческие глаза, пристально меня разглядывавшие.
Охваченный ужасом, я вообразил, будто и сам сейчас превращусь в камень, подобно всем живым существам этого астероида. Но эта мысль вернула мне ощущение реальности: стало быть, здесь существовали высокоорганизованные, живые создания, коих пощадил ужасный катаклизм былых времен. Мне предстояло вступить с ними в контакт, и я понял, что моё путешествие становится по-настоящему интересным.
Растительное существо опиралось на три шипа и очень медленно двигало лианами с глазами — словно желая изменить ракурс и угол обзора, под которым могло меня видеть. Я не шевелился, думая: если оно вдруг вытянет усеянные когтями гибкие ветви, похожие на усики плюща, я окажусь в его полной власти. Лучше притвориться мёртвым.
И это оказалось верным решением. Спустя мгновение, после того как лианы изогнулись самым причудливым образом, несколько из них вытянулись горизонтально. Их глубоко изрезанные листья захлопали по воздуху — точно лапы водоплавающих птиц по воде. Существо поднялось в воздух, немного покружило вокруг обелиска и наконец скрылось за зеленовато‑серым куполом из песчаника.
Аппетит мой пропал. Лоб покрылся испариной… но, после недолгого колебания, научный инстинкт одолел страх, и я поспешил взобраться на некое подобие пирамиды по соседству в надежде проследить полёт странного существа.
Оттуда, и впрямь, я вновь увидел его: оно медленно опускалось к земле и, достигнув подножия отвесной скалы, внезапно исчезло в расщелине, не замеченной мной поначалу и казавшейся входом в пещеру.
И тогда из этого зияющего тёмного провала зазвучала та самая музыка, что удивила меня при пробуждении. Она напоминала хор хрустальных цикад — изысканная симфония, богато модулированная, исполненная тончайших оттенков… Очевидно, исполнителей было много — именно их разнообразные, тихие голоса создавали эти необычные звуки. Вскоре я в этом убедился: почти сразу из пещеры вылетело около десятка растений. Все они были похожи на то, что я видел у обелиска, — разве что цветы отличались по цвету: красные, жёлтые, голубые… Эти существа направились ко мне. Их глаза на вытянутых стеблях были широко раскрыты, а шипы нацелены прямо на меня. Я хотел бежать — но не успел. Они окружили меня, их крючковатые отростки схватили меня, подняли в воздух и унесли прочь…
Я едва мог сопротивляться. К тому же, даже если бы мне удалось вырваться, я рухнул бы с высоты нескольких метров прямо на скалы… Поэтому я ждал подходящего момента. Вскоре растения‑летуны снизились. Они опустились — не выпуская меня — на ровную, песчаную площадку. Тогда я атаковал. Мне удалось достать из кармана нож, и свободной рукой я стал рубить обвивавшие меня гибкие лианы… Из зелёных шаров вырвались стоны; шипы — длиной в два‑три метра, острые как иглы — нацелились на меня… Я понял: они собираются пронзить меня ими, словно муху булавкой. Отчаянным усилием я выхватил револьвер и открыл огонь по шарообразным телам чудовищ. Это меня и спасло. Хватка когтей ослабла, я окончательно высвободился при помощи ножа, выскочил за каменную ограду из камня и помчался как безумный по длинному проспекту.
Я озирался по сторонам, ища укрытие. Найти его оказалось непросто, и каждый миг мне чудилось, будто позади я слышу шелест движущих листьев… Но наконец я заметил узкую расщелину среди скал, за которой тёмное пространство, казалось, обещало наличие небольшой пещеры. Я пробрался туда: действительно, за трещиной скала образовывала округлую нишу. Укрытие показалось мне надёжным. Единственным входом была та самая щель, в которую я едва сумел протиснуться — растения‑чудовища явно не смогли бы проникнуть внутрь. Растянувшись на песчаном дне маленькой пещеры, я выглянул наружу: несколько чудовищ последовали за мной. Они стояли там, опираясь на свои шипы. Их стебли, снабженные глазами, склонились, поползли по земле и продвинулись до самых краев расселины. Там они замерли, пристально глядя на меня.
Итак, я оказался пленником, но, по всей вероятности, находился в безопасности, покуда оставался в своей норе. Я обрел былое хладнокровие и несколько утешился той мыслью, что у меня есть провизия на два дня, и что за это время я, несомненно, найду способ избавиться от своих диковинных тюремщиков.
Я рассматривал их с любопытством: то были создания, коим невозможно было дать имя. Будучи одновременно растениями по