Мне так не казалось. Тесс уже исполнился год, а я до сих пор не мог перевести дух с того момента, как взял её к себе. Каждый день я жил только ради того, чтобы удовлетворить её потребности, и когда день заканчивался — внутри не оставалось ничего. Ни для кого и ни для чего.
Как будто почувствовав, что я думаю о ней, Тесс подползла ко мне. Она схватилась за ручки шкафа и встала. Гордость в её глазах сжала моё сердце.
— Папа! — взвизгнула она.
Я поднял её и осыпал лицо поцелуями.
— Умница.
— Она уже ходит?
Я покачал головой.
— Пока нет. Стоит, немного держится за мебель. Но у нас ещё есть время, слава богу.
Когда мы убрали кастрюли и сковородки, вытащили Рипли на прогулку. Солнце было тёплым, и настроение понемногу выравнивалось. Коляска Тесс больше подходила для асфальта, а не для тропинки за домом Джуда, но она была в восторге от ухабистой поездки. Первые полчаса она визжала, смеялась и настойчиво показывала жест «ещё». Потом усталость взяла своё, и она отключилась — её головка упала набок, рот приоткрылся.
— Хочешь работать в компании? Я могу устроить, — предложил Джуд. Хоть семейная лесозаготовительная фирма и была продана, он там всё ещё трудился и недавно стал директором по операциям. В ироничном повороте судьбы компанию выкупила Хлоя, оставив всех сотрудников — и Джуда, и Гаса. Дела шли в гору, и Джуд всегда с гордостью говорил о своей команде.
Я покачал головой.
— Я в лесозаготовках ни уха ни рыла. У меня даже допуска к технике нет. Я надеюсь найти что-то, что будет по-настоящему моим.
Мы продолжали идти по тропинке, и я чувствовал, как напряжение постепенно уходит. Прошло немного времени и я наконец разговорил Джуда о том, что происходит у него.
— Сейчас самый ужасный период в году.
Я влип. По-крупному. И потому пошёл к единственному человеку, которому мог доверить всё это. Единственному, кто скажет мне правду, какой бы неудобной она ни была.
— Ты же летом почти не работаешь. Что тут может быть ужасного?
— Мы не валим лес летом, но это не значит, что дел меньше не становится, — проворчал Джуд. — А теперь, когда я стал директором по операционной части, мне приходится иметь дело с Департаментом охраны дикой природы.
Я нахмурился, ничего не поняв.
— Летучие мыши, — тяжело вздохнул он. — От них зависит, будет у нас хороший год или нет.
Чёрт. Я всё равно не понял.
Поняв это без слов, он продолжил:
— Северная длинноухая летучая мышь. Они находятся под угрозой исчезновения и играют важную роль в экосистеме. А их основное место обитания охватывает приличный кусок нашей земли. Каждый год Департамент присылает специалиста, чтобы тот отмечал колонии, выяснял, в каких пещерах и деревьях они гнездятся, и определял, где нам категорически запрещено работать.
— Вообще нельзя?
Джуд покачал головой.
— Даже ездить туда нельзя. Я понимаю что летучие мыши важны. Они съедают свой вес в комарах каждый день.
Это впечатляло. Учитывая, сколько комаров в Мэне, сохранить этих мышей точно стоило.
— Но они как лотерея. Пока не узнаем, где именно они поселились, никаких чётких планов строить нельзя. А когда становится понятно, начинается гонка: какие дороги использовать, как быть максимально продуктивными и не выйти за рамки.
— Между мышами, ФБР и расследованием Паркер я начинаю понимать, почему тебя тянет уехать. Гас же устроился на Западе в прошлом году. Он уже был готов начать сначала до того, как вернулась Хлоя. Может, и мне пора двигаться дальше.
— Куда?
— В Орегон.
Я провёл там много времени. Красивые горы, реки, леса. Джуду бы понравилось. По сути, тот же Мэн, только на побережье Тихого океана.
Я кивнул. Никто не понимал тягу сорваться с места и уехать подальше так хорошо, как я.
— Но пока я застрял здесь. Хотя бы до тех пор, пока мы не сдвинемся с места в расследовании.
Он начал рассказывать о череде, казалось бы, несвязанных между собой происшествий: пожар в мастерской, мелкие кражи и взломы в течение года, вандализм, исчезновение финансовых отчётов и жестокое нападение.
— То, что случилось с Коулом — это тоже связано? — у меня закружилась голова, в животе зашевелилась тошнота. Моя семья переживала всё это время ад, а я был за тысячи километров и даже не подозревал.
То, что Коула подставили, было уже само по себе жутко, но как это связано с лесозаготовкой, наркотиками и преступной деятельностью отца?
— Связано напрямую. ФБР всё ещё расследует, — он свистнул Рипли, когда та забежала слишком далеко вперёд. — Коул копался в делах мэрии, наткнулся на связи между Хаксли и сомнительными корпорациями. Он застал шефа полиции на строительной площадке в пургу с Денисом Хаксли и заметил на нём одни из отцовских часов. И всё — сразу стал мишенью.
— Денис Хаксли? — у меня сжался желудок.
Вик с ними работала. Она уже не раз жаловалась, какие они сложные, как заставляют её прыгать через обручи.
— Да, и его отец тоже. Они богаты, у них куча связей. Умеют заметать следы, но точно замешаны во всякой грязи. Мы пока не сложили всю картину, но Паркер — отличный следователь. Она рвёт себя на части, а федералам особо не горит выяснять правду.
Я фыркнул.
— Ещё бы. Он же был губернатором.
— Вице-губернатором, — поправил Джуд. Он щёлкнул пальцами, и Рипли тут же вернулась к нему. — Но суть та же.
— Мне нужно поговорить с Вик. Хаксли кормят её обещаниями пожертвований, а сами ведут себя уклончиво. И ещё они просили у неё кучу информации о продовольственном складе.
Джуд резко остановился. И Рипли, как по команде, замерла рядом. Это было почти жутко.
— Ей нужно поговорить с Паркер, — его голос стал серьёзным, а синие глаза потемнели. — Мы пока не всё знаем, но там явно что-то мутное.
Меня затошнило. Вик, которая хотела накормить весь мир, чьё сердце было таким большим, что едва умещалось в груди, могла быть связана с преступниками?
— Они не опасны, — сказал Джуд, уловив мой страх так, как только близнец может уловить. — По крайней мере, насколько нам известно. Паркер копает уже несколько месяцев, но вопросов всё ещё больше, чем ответов.
Я кивнул. Я знал об участии отца в наркоторговле лишь по верхам, но было ясно, что всё это шло гораздо дальше его преступлений. Его посадили, но кто-то продолжал его дело.
Новая волна вины накрыла меня.
— Я понятия не имел. Прости.