Снова кольнула вина.
— А ты?
— Я всё равно почти не сплю, — махнула она рукой, не переставая гладить Тесс. — Спи.
Неуверенно я вытянулся на маленьком диванчике. Ноги свисали за край, но мне было плевать. Я спал в местах и похуже. Это было моё личное суперспособность — засыпать где угодно и функционировать на одном коротком сне.
Я лёг и продолжал смотреть на них. Было страшно закрыть глаза.
Но выбора не было. Голова уже переставала соображать. Неужели действительно будет вред, если я вырублюсь хотя бы на пару минут?
Мы были у меня дома. Тесс спала спокойно. А Викторию я знал.
Я просто немного прикрою глаза.
Я проснулся от звука детского смеха, не сразу понимая — не приснился ли мне весь этот ночной визит. Неужели Виктория Рэндольф и правда пришла ко мне в час ночи, чтобы укачать мою дочку, как какая-то супергероиня с хвостиком?
Я приоткрыл один глаз и тут же ослеп от солнечного света, хлынувшего в комнату через большое окно.
Голова гудела, спина ныла. Даже после ночёвки на голой земле я чувствовал себя лучше.
С усилием, гораздо большим, чем следовало бы, я поднял руку и взглянул на часы. Семь утра.
Я рывком сел, и сердце ушло в пятки.
Тесс. Чёрт.
Я ещё не успел вскочить на ноги, как увидел их.
Тесс сидела в детском стульчике, одетая и весёлая, а Виктория делала ей смешные рожицы и кормила из баночки с детским пюре.
Тесс захлопала в ладоши и показала жест «ещё», пока Виктория медленно подносила ей ложку с новым кусочком.
Я тяжело выдохнул и снова опустился на диван.
— Доброе утро, Спящая красавица, — сказала Виктория, поднимая ложку и изображая из неё самолётик.
Я наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, и потер виски.
— Прости. Мне так стыдно.
Боже, как я мог вырубиться на столько часов? И как я мог проспать так крепко, что не услышал, как Вик одела мою дочь и устроила ей завтрак?
— Не за что извиняться. Тебе явно был нужен сон. Я пыталась разбудить тебя утром, чтобы спросить про режим кормления, но ты пробормотал что-то про «Холодное сердце» и перевернулся на другой бок.
Я наконец поднялся и поплёлся к кофеварке. Слава богу, кувшин уже был полон.
Меня накрыла волна благодарности, но её быстро сменила неловкость. Я ведь должен был справляться лучше. Уже несколько месяцев как я был отцом-одиночкой.
Я налил себе огромную кружку и сделал пару глотков обжигающего кофе, надеясь, что он прочистит голову. Потом подошёл к Тесс и поцеловал её в макушку.
— Па! Па! — закричала она, одарив меня своей беззубой улыбкой.
Ничего в жизни не звучало лучше. Знать, что она видит меня, улыбается мне, что ей нужно моё внимание — это поднимало мне сердце каждый чёртов раз.
— Па! — с хихиканьем она показала пальчиком на уголок рта и сморщилась.
Я улыбнулся ей и спокойно сказал:
— А волшебное слово?
Она взглянула на меня снизу вверх и потёрла ладошкой грудь — жест «пожалуйста».
Я открыл шкаф и достал Cheerios, которые она просила, затем высыпал горсть на поднос её стульчика.
— Она знает жесты, — объяснил я Виктории. — Вот этот, — Я продемонстрировал первый знак, — означает «злаки» или вообще любую еду, которую можно есть руками. Она у нас не привереда.
— Это невероятно, — лицо Виктории засияло. — Она что, гений?
Я невольно рассмеялся и, может, даже слегка расправил плечи. Казалось, она знала, что именно сказать, чтобы меня приободрить. Я посмотрел на неё и только тогда заметил, что она в выцветшем синем худи с надписью «Озеро Тахо».
В моём худи.
Моя грудь тут же сжалась. Чёрт, как же она мило в нём выглядела. Я давно не видел женщину в своей одежде.
С тихим хрюком Тесс снова показала жест «ещё».
Я достал из коробки ещё горсть и высыпал на её поднос.
— Хотя я и уверен, что она у нас гениальна, — подмигнул я дочке, — детский язык жестов сейчас довольно распространён. Я посмотрел пару видео на YouTube… потом ещё пару… и втянулся.
Виктория перевела взгляд с Тесс на меня и обратно. В её глазах плескалось восхищение.
— Но она ведь говорит тебе, чего хочет.
— Ага. — Я убрал коробку и вернулся к кофе. — Я начал показывать ей жесты, когда ей было три месяца, и к восьми она уже отвечала. Я хотел создать с ней надёжную связь. Хотел, и до сих пор хочу, чтобы она чувствовала: я рядом, и я всё смогу для неё.
Вик долго молчала, просто смотрела на меня, потом покачала головой. Я так и не понял — это был жест восхищения или лёгкой оторопи.
— Спасибо, — сказал я. — За то, что её покормила.
Она пожала плечами.
— Нам было весело, правда, малышка?
Тесс радостно заворковала и ударила кулачками по подносу. Очевидно, Виктория ей нравилась, несмотря на то, что вчера они впервые встретились.
Всё происходящее казалось почти сюрреалистичным. Мы с Тесс столько месяцев были вдвоём. А теперь рядом оказалась новая женщина — и делала то, что должен был делать я.
И я почти не знал её.
У меня внутри всё напряглось, проснулись инстинкты — защитить, оградить.
Но тут моя прекрасная девочка заворковала и привлекла моё внимание, и я заставил себя расслабиться. Я столько лет прожил в режиме обороны, всё время сражаясь с невидимыми врагами. Всё из-за того, что позволял своим страхам управлять мной.
Но теперь у меня была другая цель. Быть лучше. Ради неё.
— Ты, должно быть, вымоталась, — сказал я.
Вик покачала головой.
— Нет. У меня бессонница. Успела немного поспать до того, как пришла сюда.
У меня скрутило живот.
— Бессонница? Это жесть.
Она поднесла ложку с грушевым пюре к Тесс, и та с удовольствием его проглотила.
— Да так, ничего. С тех пор как развелась, спать не получается.
Точно. Мама что-то упоминала о разводе.
— Хочешь поговорить об этом?
Спина Виктории моментально выпрямилась. Она повернулась и посмотрела на меня так, будто хотела испепелить.
— Нет. Совершенно точно не хочу.
Принято.
— Просто предложил. Мы же теперь друзья.
Она хохотнула.
— Мы не друзья. Мы с Тесс — друзья. А ты — парень, который храпит на диване.
Ауч.
Хотя она всё ещё смотрела на Тесс, я заметил, как уголки её губ дёрнулись в улыбке. У Вик была саркастическая нотка. И мне это