Я заправила волосы за уши, внезапно ощутив странное желание открыться ему.
— Я думала, у меня будет пара лет в Нью-Йорке с подругами. У нас были планы. Ну… у меня были.
— Какие именно?
— Пройти дополнительные тренинги, стать отличным врачом — это само собой, — сказала я. — Но ещё и начать жить для себя. Развивать дружбу, найти увлечения, пережить всё то, что люди обычно проходят в свои двадцать.
— Но тебе тридцать.
— Спасибо за напоминание, — я смерила его взглядом, но в голосе не было злости. Он просто констатировал факт. — Но я провела свои двадцать в медицине. Учёба, интернатура, ординатура. Я отдала карьере всё. — Плечи опустились. — И я благодарна. Правда. Я считала дни до того момента, когда наконец смогу немного взбеситься. Совершать ошибки, быть глупой, понять, кто я, кроме как врач.
Он кивнул, в глазах появилось что-то мягкое.
Почему, чёрт возьми, я раскрывала перед ним душу? Перед бывшим моей лучшей подруги, да ещё и спортсменом, с которым у меня, казалось бы, нет ничего общего? Но рядом с ним было… спокойно.
Это было странно. Обычно я совсем не умею вести себя с парнями. Особенно с такими — чертовски красивыми, высокими и мускулистыми, как Коул. Но с ним было легко говорить. Может, потому что он вне игры? Потому что недоступен по определению? Наверное, только поэтому.
— Значит, ты по адресу, — он выпрямился, уголки губ поднялись. — Вегас умеет раскрывать людей. А я могу помочь.
Я недоверчиво оглядела его с ног до головы. Почему такой, как он, вообще хочет проводить время с такой, как я?
— Правда? Ты прям эксперт по Вегасу?
— Бывший профи без перспектив? Да меня этот город с рождения ждал.
Я никогда не видела его таким — самоироничным, даже чуть-чуть глупым. Он совсем не вписывался в образ парня, которого я знала всю жизнь. Того, кто всегда воспринимал себя чересчур серьёзно и считал себя выше других.
— Завтра играешь в гольф со всеми?
— Нет. — Я покачала головой. — А ты?
— Ни за что. Ненавижу гольф.
Серьёзно? Вот уж не подумала бы. От него так и веяло атмосферой «бро в поло и с клюшкой».
— Ты выглядишь как тот, кто играет в гольф.
Он изобразил оскорблённое лицо, приложив руку к сердцу.
— Оскорбляешь. Мой отец фанат гольфа. — Он машинально провёл рукой по груди. — А так как я всю жизнь его ненавидел, то с детства решил, что ненавижу и гольф. Может, это и прекрасный способ провести день, но раз уж я начал, пути назад нет.
Я снова рассмеялась. Он удивлял.
— Раз все завтра будут играть, почему бы нам не встретиться и не устроить себе день Вегаса? Забудем обо всём и сделаем вид, что нас никто не оставил.
Одна эта мысль уже принесла мне странное чувство спокойствия.
Я, конечно, должна была выспаться. Может, сходить на массаж, наверстать чтение медицинских журналов.
Но когда он посмотрел на меня так, с искорками в глазах, я уже не могла отказать.
Моё мнение о Коуле Эберте, а когда ты растёшь рядом с кем-то в маленьком городе, такие мнения формируются намертво и не меняются десятилетиями, заключалось в том, что он самодовольный придурок, избалованный жизнью без последствий.
Но если судить по сегодняшнему вечеру… всё было не так однозначно. И, несмотря на здравый смысл, мне стало интересно.
— Ладно, — тихо сказала я, опуская подбородок. — Завтра.
Он потёр ладони и расплылся в широкой улыбке.
— Я не подведу. Хочешь оторваться, доктор Вилла Савар?
Я рассмеялась и кивнула.
— А почему бы и нет?
— Тогда я именно тот, кто тебе нужен.
Глава 4
Коул
Слабое гудение вывело меня из забытья, но веки будто приклеились. И, чёрт побери, как же болела спина.
Гудение прекратилось, потом началось снова. И опять. Бзз. Бзз. Бзз.
Блядь.
Я приподнял голову и заставил себя открыть глаза. Поморгал, оглядываясь. Почему, чёрт возьми, я валяюсь на диване в своём номере? Белый диван был большой, но не настолько, чтобы нормально на нём спать. Колени свисали с одного края, а боль в прооперированном бедре разрывала меня пополам.
С тяжёлым стоном я скатился на пол. Упал с глухим стуком, утащив за собой подушку. Резкая боль пронзила бедро, когда я перекатился на здоровый бок. Затаив дыхание, я попытался устроиться поудобнее, хоть как-то облегчить боль. Такое чувство, будто я накануне ввязался в драку. Почему же всё так болит?
И что, мать твою, за звук?
Прежде чем я успел разобраться, воздух пронзил испуганный крик.
Я резко сел, весь воздух вылетел из лёгких и я столкнулся взглядом с Виллой, стоящей передо мной в бюстгальтере без бретелек и трусиках. Она снова кричала — на телефон.
— Господи, — выдохнула она, вцепившись одной рукой в спутанные волосы и дёрнув за прядь. — Боже.
Она переминалась с ноги на ногу, и её потрясающая грудь при этом вздрагивала… и, на миг, всё моё беспокойство растворилось.
Но потом я услышал её всхлип, вынырнул из ступора и увидел её лицо и у меня всё внутри сжалось. Она плакала.
— Как это вообще могло случиться? — воскликнула она, разворачиваясь и пнув пуфик. Потом села на диван, с которого я только что свалился, и разрыдалась по-настоящему.
Я вскочил, скривившись от боли, пронзившей бедро.
На мне были только боксёры и вчерашняя рубашка — расстёгнутая и мятая. Я был в смятении, умирал от жажды и прихрамывал, но изо всех сил хотел как-то ей помочь.
— Вилла, — тихо сказал я. — Что случилось? Я могу чем-то помочь?
Она подняла голову, глаза опухшие и красные. Под глазами — размазанная косметика, по щекам катятся слёзы.
— Все знают, — всхлипнула она.
Я нахмурился, пытаясь понять, о чём она.
— Что мы поженились.
Поженились. Это слово обрушилось на меня, и я рухнул обратно на диван. Чёрт. Мы и правда это сделали. А она теперь в ужасе. Хоть воспоминания были смутными, я помнил, что вчера было весело.
— Как я могла быть такой безответственной? — всхлипывала она. — Я никогда не теряю контроль.
Она говорила больше себе, чем мне, но каждое её слово было ударом по моей груди.
Это всё была моя вина. Именно я всё начал. Что-то в ней зацепило меня, я