Я вернулся в лабораторию. Лицо моё, видимо, было страшным, потому что Ричард отступил на шаг.
— Что случилось?
— У нас проблема, Ричард, — сказал я ледяным тоном. — Сырья нет. Наш конкурент скупил всё.
— И что теперь? — растерянно спросил врач. — Всё зря? Формула бесполезна?
Я посмотрел на удачный образец, лежащий на столе.
— Нет. Не зря. Если нет гуттаперчи… мы найдём замену. Природа щедра, Ричард. В России тоже есть растения, которые дают млечный сок. Одуванчик? Нет, мало. Бересклет? Возможно.
— Мы найдём наш русский каучук, Ричард. Или я синтезирую его из дёгтя и сажи, клянусь Богом. Но мы не остановимся.
В этот момент я понял, что война технологий перешла в новую фазу. Фазу ресурсного голода. И я был готов грызть землю зубами, но найти решение.
* * *
Письмо от Ивана Дмитриевича, в котором сообщалось, что склады Ост-Индской компании пусты, лежало на столе как приговор. Если «Инженер» перекрыл мне кислород в столицах, я должен был научиться дышать жабрами.
Я вызвал Ивана Дмитриевича снова. На этот раз встреча проходила не в кабинете, а в более приватной обстановке — в малой гостиной, подальше от лишних ушей прислуги. Глава местной Тайной канцелярии выглядел мрачнее тучи. Он не привык проигрывать, а пустые склады в Петербурге были для него личным оскорблением.
— Мы опоздали, Егор Андреевич, — констатировал он сухо, не притрагиваясь к чаю. — Мои люди перевернули портовые документы. Партия гуттаперчи была выкуплена через подставных лиц. След теряется где-то на московском тракте. Ваш… конкурент знает своё дело.
— Он знает логистику, — поправил я, нервно расхаживая по комнате. — Он знал, где искать. Но он не может скупить всё. Это физически невозможно.
Иван Дмитриевич поднял бровь:
— Выкуплена вся коммерческая партия.
— Коммерческая — да. Но есть ещё розница. Есть частные запасы. Есть, в конце концов, наука и медицина.
Я остановился напротив него, упёршись руками в спинку кресла.
— Иван Дмитриевич, мне плевать на большие партии. Мне нужен каждый фунт, каждая унция этой проклятой смолы, которую вы сможете найти в Российской Империи. Поднимите свою сеть. Всех агентов, всех осведомителей.
— Где искать? — он достал блокнот. — Если склады пусты…
— В аптеках, — жёстко сказал я. — Гуттаперчу используют для изготовления хирургических шин, иногда как средство от кожных болезней. Трясите лекарей. Трясите профессоров химии в университетах — у них в лабораториях должны быть образцы.
Иван Дмитриевич быстро писал, перо скрипело по бумаге.
— Далее, — продолжил я, чувствуя, как мозг работает на предельных оборотах. — Антиквары и лавки колониальных товаров. Трости, рукоятки хлыстов, дорогие шкатулки, даже некоторые виды посуды. Скупайте всё, что сделано из «малайской смолы». Мне всё равно, сколько это стоит. Ломайте, плавьте, везите сюда.
— Это будет капля в море, — заметил он скептически. — По крохам собирать тонны?
— С миру по нитке — голому рубаха, — огрызнулся я. — А нам нужна не рубаха, а изоляция. Если мы соберём хотя бы на первые десять вёрст критических участков — это уже победа. Остальное… остальное будем искать за границей. Шлите курьеров в Кёнигсберг, в Гамбург. В обход Петербурга. Пусть везут контрабандой, если надо. Но гуттаперча должна быть здесь.
Иван Дмитриевич захлопнул блокнот и спрятал его в карман.
— Задача ясна. Это будет… необычно. Мои агенты привыкли искать заговорщиков, а не старые трости и диковинные шкатулки. Но, учитывая ставки…
— Ставки — это жизнь, Иван Дмитриевич. Если линия встанет зимой, «Инженер» выиграет. А если выиграет он — выиграет Наполеон. Вы это понимаете?
— Предельно, — он встал, поправляя мундир. — Я раздам инструкции немедленно. Каждый аптекарь от Варшавы до Казани будет опрошен. Если у кого-то завалялся кусок этой дряни, мы его достанем.
* * *
Едва за Иваном Дмитриевичем закрылась дверь, я велел седлать лошадей. Путь лежал на завод, в царство Савелия Кузьмича.
Если гуттаперча была первой половиной уравнения вулканизации, то второй была сера. И здесь я не мог полагаться на случайные аптечные запасы. Мне нужна была чистая, элементарная сера, и много.
На заводе царил привычный грохот. Пневматические молоты, моё детище, ухали, сотрясая землю, но я прошёл мимо механического цеха прямиком в дальний угол двора, к старым кузням.
Савелий Кузьмич был там. Он осматривал партию новых осей для телег, вытирая руки промасленной ветошью. Увидев меня, он степенно поклонился, но в глазах мелькнула настороженность. Мои визиты в последнее время означали только одно: новые проблемы или новые безумные задачи.
— Здравия желаю, Егор Андреевич, — прогудел он в бороду. — Что, опять паровая машина захандрила? Или новые чертежи привезли?
— Хуже, Савелий Кузьмич, — я подошёл ближе, стараясь перекричать шум завода. — Мне нужна сера.
Кузнец удивлённо моргнул:
— Сера? Горючая которая? Так её у нас навалом, барин. Вон, в бочках стоит, для чернения используем, да и пороховые иногда спрашивают.
— Нет, — я покачал головой. — Та, что в бочках — грязная. Там земли половина, да примесей всяких. Мне нужна чистая. Жёлтая, как яичный желток, и чтобы без единой соринки.
Савелий почесал затылок, оставив на лбу чёрную полосу сажи:
— Чистая… Это ж как у аптекарей? Так где ж я вам её столько возьму? Мы ж железо куём, а не зелья варим.
— Значит, будем варить, — отрезал я. — Савелий, это вопрос государственной важности. Мне нужно организовать очистку. Прямо здесь, на заводе.
— Очистку? — он посмотрел на меня как на умалишённого. — Егор Андреевич, сера — она ж дьявольский дух имеет. Ежели её плавить начать, тут дышать нечем будет. Рабочие разбегутся.
— Не разбегутся, если фильтрацию выхлопов правильно организовать — из угольных фильтров, выводы вывести трубами далеко за завод, — жёстко сказал я. — Слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты взял ту серу, что есть — комковую, грязную, природную, какую привезут с Урала — и перегнал её.
Я присел на корточки и прутиком начертил на земляном полу схему.
— Вот смотри. Берём чугунный котёл. Большой. Закладываем туда сырьё. Герметично закрываем крышкой. От крышки ведём трубу — керамическую или чугунную, но лучше керамику, чтобы не разъело. Трубу эту — в камеру охлаждения. В другой сосуд, можно кирпичный, но обмазанный глиной изнутри.
Савелий наклонился, разглядывая мой рисунок. Кузнечная смекалка уже заработала, вытесняя