Это было оружие не из этого времени. И оно стреляло в моих соотечественников.
— Егор! Справа! — крик Ивана Дмитриевича вывел меня из ступора.
Из боковой двери выскочил дюжий бородач с двумя пистолетами. Он вскинул руки, целясь в спину командиру группы.
Я не думал. Я просто нажал на спуск.
Карабин толкнул меня в плечо. Дым плюнул в лицо.
Бородача отбросило к стене.
— Живым! — прохрипел Иван Дмитриевич, перезаряжая свой пистолет дрожащими пальцами. — Берга брать живым!
Мы прорвались на второй этаж. Коридор был завален мебелью — они построили баррикады. Из-за опрокинутых шкафов летели пули.
Это была не полицейская операция. Это была война. Маленькая, злая, технологичная война в центре Москвы 1811 года. И враг, засевший в конце коридора, был готов драться до последнего патрона.
Глава 19
Баррикаду из дубовых шкафов мы растаскивали под прикрытием щитов, сооруженных из столешниц. Пули продолжали щелкать по дереву, выбивая щепу, но интенсивность огня спала. Видать, у них кончались боеприпасы. Или они берегли их для последнего рывка.
— Проход есть! — хрипнул командир штурмовой группы, вытирая кровь, заливающую глаз (осколок штукатурки посек бровь). — Штурм!
Мы рванулись в образовавшуюся брешь. Я бежал третьим после Ивана Дмитриевича, сжимая в руках трофейный револьверный карабин. Его вес успокаивал, холодил руку.
Последняя дверь — массивная, двустворчатая, красного дерева — была заперта. Но для «волкодавов» Ивана Дмитриевича это не было препятствием. Двое дюжих агентов с разбегу ударили плечами, третий вогнал ломик в щель.
Треск ломающегося дерева потонул в грохоте выстрела изнутри. Пуля прошла сквозь филенку, но никого не задела.
— Взяли!
Дверь рухнула внутрь с жалобным стоном сорванных петель.
Мы ворвались в кабинет.
Первое, что ударило в нос, был не порох. Это был резкий, химический запах керосина или какого-то растворителя, смешанный с запахом горелой бумаги.
Комната была огромной, заставленной приборами, чертежными досками и стеллажами. Но в центре этого инженерного храма царил хаос.
Человек, которого мы искали — Леонтий Фёдорович Берг, он же «Инженер» — стоял у огромного камина. Он не прятался за мебелью, не пытался отстреливаться. В одной руке он держал жестяную канистру, другой лихорадочно сгребал со стола кипы бумаг, швыряя их прямо в огонь.
Пламя ревело, пожирая листы. Оно было неестественного, белесо-голубого цвета — явный признак химического ускорителя.
— Огонь! Тушите огонь! — заорал Иван Дмитриевич, перекрывая шум схватки. — Бумаги!
Берг обернулся. Я впервые увидел его лицо. Оно было искажено не страхом, а дикой, животной ненавистью. Его глаза, воспаленные от дыма, нашли меня. На долю секунды наши взгляды встретились.
— Поздно, лапотники! — выкрикнул он. Голос у него был срывающийся, высокий. — Вы ничего не получите! История пойдет по моему руслу!
Он швырнул пустую канистру в нас и рванулся к книжному шкафу у стены.
— Держи его! — крикнул один из агентов.
Берг дернул корешок какой-то книги — классика жанра, подумал я машинально, — и массивная секция стеллажа с тяжелым гулом отъехала в сторону, открывая темный провал потайного хода. Оттуда потянуло сыростью и сквозняком.
Он уже занес ногу, чтобы шагнуть в темноту, но недооценил скорость «волкодавов».
Ближайший агент, молодой парень, в прыжке, достойном олимпийского атлета, вцепился в полу его сюртука.
Берг взвыл, дернулся, пытаясь стряхнуть захват. Он ударил агента ногой в лицо — жестко, по-армейски. Агент охнул, но хватки не разжал, только сполз ниже, хватая «Инженера» за лодыжку.
Это замешательство стоило Бергу свободы.
На него навалились еще двое. Это была не драка, это была свалка. Берг сопротивлялся яростно, молча, используя локти, колени и зубы. Я слышал глухие удары, хруст ткани, тяжелое дыхание.
Я же в это время, забыв про Берга, бросился к камину.
Огонь пожирал мое будущее. Вернее, будущее России. Там, в этом пламени, горели схемы, шифры, имена предателей.
— Воды! — рявкнул я, в тоже время понимая, что воды под рукой нет.
Я схватил тяжелую бархатную скатерть с соседнего стола, смахнув на пол какой-то сложный латунный прибор (он жалобно звякнул), и набросил ткань прямо на горящую кучу бумаг в камине.
Жар опалил лицо. Я начал топтать скатерть ногами, задыхаясь от едкого дыма. Иван Дмитриевич оказался рядом, помогая мне сбивать пламя, топча сапогами поверх скатерти, выгребая еще не занявшиеся пачки из эпицентра огня на пол.
— Сапогами! Дави их! — хрипел он.
Мы топтались по бесценным документам, превращая их в грязь, но спасая от пепла. Дым ел глаза, горло раздирал кашель.
Когда пламя наконец сменилось густым, вонючим чадом, я отступил, вытирая копоть со лба рукавом. Пол у камина был усеян полуобгоревшими листами, черными хлопьями и кусками тлеющего бархата.
Но многое уцелело. Я видел папки с завязками, которые огонь лишь лизнул с краю. Видел свернутые в рулоны чертежи, валяющиеся в стороне.
— Взяли! — донеслось от стены.
Я обернулся.
Берга наконец скрутили. Он лежал на полу, лицом в паркет, руки были вывернуты за спину и стянуты путами. Трое агентов удерживали его, навалившись всем весом.
— Поднимайте, — скомандовал Иван Дмитриевич, отряхивая мундир от пепла. В его голосе звучала страшная, ледяная угроза.
Берга рывком поставили на ноги.
Выглядел он жутко. Дорогой сюртук разорван, на белоснежной рубашке — следы сапог и крови. Из разбитой губы текла тонкая струйка, заливая подбородок. Но он не выглядел сломленным. Наоборот.
Он выпрямился, насколько позволяли держащие его руки, и обвел нас взглядом.
— Варвары, — выплюнул он, смешивая слова с кровью. — Дикари. Тупые, грязные дикари. Будущее для арийских детей! — Выкрикнул он, чуть ли не с пеной на губах. Меня передернуло от последней фразы — где-то я её слышал, но память отказывалась подсказать где именно.
Тем временем, его взгляд остановился на мне.
— А ты… — он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину камнем. — Коллега. Идиот. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты остановил меня. Ты не дал отбросить эту страну назад в болото!
Я подошел к нему. Теперь, когда он был обезврежен, я мог рассмотреть своего антагониста. Обычное лицо. Никаких демонических черт. Уставший, злой мужик средних лет. Только глаза выдавали безумие — холодное, расчетливое безумие фанатика.
— Я остановил предательство, — ответил я спокойно, хотя внутри все дрожало от адреналина. — А прогресс… Прогресс не строится на крови и шпионаже в пользу врага.
Берг рассмеялся. Это был лающий,