Заплатил он очень много денег, поэтому о Джузеппе появились упоминания в налоговых документах и архивах Италии и Франции, в школе в Риме, и даже в архиве роддома. А еще он слегка поменял себе лицо пластической операцией и теперь узнать его могла бы разве что родная мама — на свои фотографии Хосе похожим быть перестал. Нет, общих черт естественно хватало, но с первого взгляда определить в сеньоре Лиделли одного из главарей уничтоженного колумбийского картеля мало у кого получилось бы.
И почти два года это работало отлично. Первое время он оглядывался, просыпался среди ночи и дергался от резких звуков. Но время шло, а никто за ним не приходил. И он поверил, что пронесло. Что он выбрался.
Денег имелось более чем достаточно, чтобы жить роскошной жизнью и ни о чем не беспокоиться. Дом в Турине, хорошие машины, пара молодых и симпатичных любовниц. Охрана, пусть не особо серьезная, больше от мелких неприятностей, чем от серьёзных наемных убийц, но тем не менее. Шикарный гардероб, личный повар и приемлемая погода. И пусть не удалось добиться того, о чем мечталось, пусть — пока! — не удалось отомстить, комфортное, и, пожалуй, даже и роскошное в какой-то степени существование позволяло с этим смириться. Вкупе с отличным футболом — Турин был выбран Лондоньо в том числе потому, что из европейских команд ему больше всего нравился «Ювентус». Так что «Джузеппе Лиделли» затесался в стан постоянных болельщиков и посещал буквально все домашние матчи.
Чтобы не только проедать оставшиеся после кучи трат деньги, Лондоньо быстренько создал небольшую транспортную компанию, «STL» — Servizi di Transporto di Lidelli — ведь уж в чем-чем, а в логистике он разбирался более чем: профессия, так сказать, обязывала. Во взятках и контрабанде тоже, так что за прошедшее время у него появился вполне себе неплохой дополнительный доход.
И вот колумбиец просто отдыхал и наслаждался жизнью. Месяц за месяцем, месяц за месяцем… В какой-то момент «Джузеппе» поймал себя на мысли, что, в общем-то, он чувствует себя лучше, чем когда либо в жизни. И даже гнетущее чувство на душе бледнело и бледнело, а огромный шип, воткнутый в его эго, становился всё меньше. Хосе как-то вдруг подумал, что уже как с месяц, наверное, не задумывается о прошлом, и что даже желание мести больше не горит для него столько уж ярко…
Мысли о том, что, возможно, стоит и прожить остаток жизни вот так, предпринимателем средней руки в Италии, посещали его всё чаще. И идея оставить прошлое там, где ему и полагается — в прошлом — набирала всё больший вес, и с каждой прожитой мирной неделей казалась всё более стоящей…
Вот только нет-нет, да и прокрадывалась мыслишка, что Пабло Эмилио Эскобар Гавириа не из тех, кто «отпустит ситуацию». И если до событий в Медельине он вполне мог бы и забыть про сбежавшего конкурента, то теперь дело превратилось совершенно в личное.
С другой стороны, Лондоньо замёл следы максимально качественно, так что по идее сильно вряд ли Эскобар его сможет найти… Вот только эта мысль — что Эскобар никогда не забывает и не прощает — заставляла колумбийца по ночам ворочаться в постели, прислушиваясь к скрипам дорогого особняка. Но каждое утро приносило лишь солнце, запах свежесваренного эспрессо и рациональные доводы. В конце концов, прошло почти два года, и его так и не нашли. А значит, не найдут и вовсе. Вероятно, могущественный дон Пабло был слишком занят: строительством своей «Иглы», игрой на биржах, благотворительным театром и сведением счетов с немногими оставшимися врагами в Южной Америке. Очевидно, что у него имелись дела поважнее, чем погоня за призраком.
Однажды вечером, в четверг, Лондоньо вернулся домой с очередного матча «Ювентуса». Его команда выиграла, и он пребывал в прекрасном настроении. Решил, что сегодня отличный вечер, чтобы позаниматься своим новым увлечением и прошествовал в гараж, где произведением искусства возвышался вишневый «Мерседес 540к» 37-го года. Шикарный кабриолет, доставший «Лиделли» по случайности. Он и не собирался на тот аукцион, но Белла (одна из его любовниц) настояла… а когда он увидел этого красавца, то не смог устоять. И теперь любил проводить с ним время — сам, без механиков, протирая, настраивая, просто любуясь. И, конечно, время от времени выезжая в город…
Мерседес 540к 1937 года
Воздух в гараже пах маслом, кожей и едва уловимым ароматом старого дерева. Этот аромат вызывал в Лондоньо чувство уюта, хотя, наверное, он и сам бы не сказал, почему. Включив все до единой лампы, он полюбовался вишневым кузовом «Мерседеса», играющим глубокими бликами.
Лондоньо натянул чистые хлопковые перчатки, достал баночку полироли и начал неспешно, почти медитативно, водить тряпкой по капоту, насвистывая что-то беззаботное. В такие моменты он совершенно не думал о Кали и Медельине, о крови и предательствах, мести и старых обидах. Здесь, в своем уютном гараже, он на сто процентов превращался в Джузеппе — богатого, увлеченного старыми автомобилями итальянского джентльмена. Или правильнее говорить «в сеньора»?
Он не заметил, как тень скользнула по застекленной двери гаража, выходящей в сад. Не услышал щелчка отпираемой калитки. Его охрана — два бывших карабинера — уже лежали без сознания, у входа в особняк, обезвреженные тройкой бесшумных и быстрых профессионалов, один из которых остался в саду.
Дверь гаража тихо отворилась, пропустив внутрь двух мужчин. Двигавшиеся как одно целое, они молча разошлись в стороны, беря всё пространство помещения под контроль. Оба были в темной мотоциклетной форме. У обоих имелись «Узи» с глушителями, но если у «здоровяка» израильский пистолет-пулемет находился в руках, то у второго, в более светлом шлеме, висел закрепленным на груди, а в правой руке присутствовал пистолет, удивительно похожий на британский «Велрод» времен Второй Мировой, разве что явно из более современных материалов и, судя по всему, под меньший калибр — 0.22LR… Изделие не так давно появившейся скромной оружейной компании из Медельина.
Лондоньо, увлеченный полировкой, почувствовал движение слишком поздно. Обернувшись, он дернулся от неожиданности, а сердце, на мгновение остановившись, заколотилось с такой силой, что он почувствовал боль в груди. Он застыл, сжимая в перчатке тряпку, с которой каплями стекала на пол маслянистая полироль. И вместе с ним, казалось, застыло и время, замедлившись и растянувшись, став вязким и тягучим, словно патока.
Перед ним стояли призраки: два черных, безликих силуэта в мотоциклетных шлемах с затемненными