Формальным поводом для встречи был разбор результатов блистательно проведенной операции по разгрому последних оставшихся в стране конкурентов, но все собравшиеся понимали, что это будет что-то иное. Нечто, что определит их будущее.
Пабло возник в гостиной беззвучно и незаметно — Роберто даже вздрогнул от неожиданности.
Одетый в простую чёрную футболку и такого же цвета брюки, он даже в таком совершенно домашнем образе умудрялся выглядеть удивительно элегантно, очень сильно отличаясь от себя же трехлетней давности. Никаких признаков статуса: часов, цепей, перстней, только полоска обручального кольца… И, конечно, он сам. И во всём облике младшего Эскобара: в осанке, позе, взгляде — проглядывало то, что Роберто считал уже пару лет как безвозвратно ушедшим. Ярость, ненависть и какая-то стальная, холодная решимость.
— Пошли в кабинет, парни, — ровным, без эмоций, голосом произнес Пабло.
Роберто не понял, как вскочил.
«Ну, точно, как когда сеньора Альвес была в плохом настроении», — вновь вспомнилась школа.
Войдя и рассевшись вокруг массивного стола из красного дерева, они стали ждать, пока Пабло сядет во главе. Он, однако, прошелся к окну, и встал к ним спиной, смотря на сад и затянутое облаками небо.
— По большом счету, всё кончено, — начал Эскобар без преамбулы. — Цифры более чем впечатляют. Восемьдесят пять процентов командного состава ФАРК и М-19 уничтожены, большая часть остальных — схвачена. Рядовой состав тоже прорежен будь здоров: убито процентов семьдесят, в районе тысячи человек арестовано. Захвачены архивы, схемы финансирования, списки симпатизирующих… Можно сказать, что вооруженная оппозиция — левая оппозиция — в Колумбии перестала существовать как единая и организованная сила…
Пабло сделал паузу, а потом, развернувшись, подхватил стакан с янтарной жидкостью и, сделав глоток, добавил:
— … если не считать «Верных». Которых отныне на сто процентов контролируем мы.
— ¡Chimba!!! — Фабио Очоа, самый молодой и «горячий» из присутствующих издал радостный возглас, подлетев в кресле и воздев к потолку сжатый кулак.
— Parcero… — Хуан усадил младшего брата одним словом. Фабио стёр с лица улыбку и резко посерьёзнел.
— В общем, армия и полиция празднуют победу. Президент готовит Фернандо благодарность и, судя по всему, наградит. И, наверное, повысит. Да и, судя по всему, американцы тоже дико довольны: они получили резкий рост стабильности у важного союзника в регионе.
Он повернулся к ним. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным.
— Мы победили. Кажется, мы победили всех, кого только можно было на текущем этапе победить.
«И того, кого нельзя, тоже,» — додумал Эскобар уже про себя.
В комнате повисла пауза. Все ждали продолжения. Ждали привычного Пабло — громкого, экспансивного, полного планов на новое завоевание.
— И теперь, — Пабло медленно прошелся вдоль стола, глядя на каждого из них по очереди, — теперь наступает самый опасный момент. Момент, когда кажется, что можно выдохнуть. Расслабиться. Почивать на лаврах. Пожинать плоды.
Он резко остановился, уперся руками в стол.
— Этого нельзя допустить. Ни в коем случае. Если мы остановимся — мы умрем. Все. До последнего.
Густаво попытался вставить слово, жестом показывая, что всё под контролем, но Пабло его резко оборвал.
— Нет, hermano, ты не понимаешь. Ты думаешь о тех, кого мы убили? Они — пыль. Пыль, которую стерли с ботинок. Реальная опасность теперь не в них. Она — в нас самих. В нашем собственном ослеплении.
Он оттолкнулся от стола и снова заходил по кабинету в странном рваном ритме, словно гипнотизировал присутствующих.
— Почему мы победили? Потому что мы были голодны. Потому что мы были злее, умнее, быстрее всех. Потому что у нас не было выбора. Потому что позади была пропасть. А теперь что? Теперь у нас есть всё. Вернее, так кажется.
Вот только у нас нет — не было — цели. А значит, рано или поздно, но американцы за нами придут. Сколько бы денег мы не потратили на их сенаторов.
Увидев неуверенные взгляды, Эскобар пояснил:
— Мафия. Которая итальянская. Еще тридцать лет назад скупали сенаторов пачками… сегодня где они? Ну, то есть они пока ещё относительно сильны — но это и близко не тот уровень, что тогда. И лучше уже не будет. А мы даже не «местные» для янки.
Поэтому нам надо идти, бежать… даже лететь вперёд. Единственный шанс сохранить и преумножить собственный капитал — это забираться на всё более высокую гору.
Потому что стоит нам остановиться — и это будет означать, что мы начнём сползать.
— Что ты имеешь ввиду? — Хуан, старший из братьев Очоа, удивленно поднял бровь.
— Мы стремительно наращиваем жирок. Думаете, не найдутся ухари, которые захотят нашего сала?
— Пусть только попробуют, — Густаво покачал головой. — У нас больше полутора тысяч бойцов. В том числе уровня лучших специалистов в мире. И это не говоря о том, что через несколько лет мы будем контролировать армию и полицию страны…
— ЦРУ и американцев наша маленькая личная армия не остановит, — Эскобар покачал головой. — А страна… нам эти несколько лет ещё надо прожить. О чём я и говорю.
— Мы справимся, Пабло, — Роберто решил всё же высказаться. — Я понимаю, что всё это непросто… но наш «белый» холдинг стремительно набирает вес. Мы официально богатеем в огромной скоростью. Японские активы, кстати, тоже. И в Штатах…
— Этого мало, — Эскобар покачал головой. — Именно поэтому поток налички мы активнее начнем переправлять в Венесуэлу, Панаму и Эквадор.
— Зачем? — Хуан так-то не возражал, потому что её и так девать было некуда, но тем не менее…
— Я уже говорил, что нам надо думать чуть шире, чем простая покупка политиков. Нам надо политиков соз-да-вать…
Пабло усмехнулся, обводя собравшихся серьёзным взглядом
— … и обеспечивать им электоральную базу.
— Как у нас тут в Колумбии? — как ни странно, первым среагировал Фабио.
— Именно, — кивнул Пабло.
— Но зачем? — повторил вопрос Хуан. — У нас вроде бы и так позиции сильны…
— Недостаточно, — помотал головой Эскобар. — Наши страны и Боливия. И, наверное, Перу. Перу в последнюю очередь.
— И сколько будем тратить? — подал голос Роберто. Собственно, финансы оставались его зоной ответственности.
— Смотря какие прибыли будет показывать основной бизнес. Пару-тройку миллиардов в год. Может, пятёрку.
Масштаб сумм потрясал — и в кабинете воцарилось молчание.
Эскобар, видя выражения лиц «коллег», вздохнул. У него имелся план и имелась стратегия. Но он не горел желанием прямо сейчас раскрывать карты. Никому — даже ближайшим соратникам.