— Ничего особенного, на самом деле. Немного бегай, немного пасуй, держи мяч подальше от плохих парней.
— Как интригующе.
Оливия мысленно закатила глаза и, извинившись, удалилась. Этим вечером Мариель присутствовала вместе с ними на ужине с клиентами, придавая делу оттенок французской элегантности и возмутительно льстя Таду.
— Нужно быть очень сильным, чтобы играть в эту игру. Таким ловким.
— Таким безмозглым, — пробормотала Оливия, потому что… ну как она могла противиться искушению?
Тад услышал и откинулся на спинку стула.
— Некоторые из нас рождены, чтобы побеждать. — Он одарил Оливию ленивой улыбкой. — Другие, кажется, продолжают умирать на работе.
Он был прав. Оливия потеряла счет тому, сколько раз ее зарезали в «Кармен» или раздавливали насмерть в роли Далилы. В «Дидоне и Энее» она скончалась от горя, а в «Трубадуре» едва избежала пылающего костра. И это еще не учитывая, сколько людей убила она.
Похоже, Тад мало что смыслил в опере, поэтому она не была уверена, откуда он знает обо всех тех кровожадных ролях, которые Оливия исполняла, но подозревала, что к этому приложил руку «Гугл». Она сама погуглила и обнаружила, что почти в каждой статье о Таддеусе Уокере Боумэне Оуэнсе упоминаются не только его физические навыки и личная жизнь, но и уважение, которое испытывают к нему товарищи по команде. Она начала понимать почему, и их четыре недели совместного путешествия уже не казались такими уж долгими.
— Знаете, вам ведь не обязательно идти со мной, — сказала Оливия, пока они поднимались по тропе над обсерваторией Гриффита, недалеко от того места, где их высадило такси. Было едва шесть утра, и в воздухе пахло росой и шалфеем. — Если бы я знала, что вы будете таким ворчливым, я бы вас не пригласила.
— Вы и не приглашали меня, если помните. Я подслушал, как вчера за ужином вы говорили о походе сюда сегодня утром. — Тад зевнул. — Было бы нечестно оставаться в постели, пока вы изводите себя до смерти.
— Не я одна. Всякий раз, когда у нас простой, вы либо разговариваете по телефону, либо сидите за компьютером. Как насчет этого?
— Подсел на видеоигры.
Она не поверила, хотя заметила, что Тад никогда не оставлял свой ноутбук открытым.
— Мы уезжаем в Сан-Франциско через пару часов. — Оливия осмотрела высоко над ними знак Голливуда. — Так что у меня единственный шанс, когда я могу заняться спортом.
— Или могла бы остаться в постели.
— Легко вам говорить. Вы тренируетесь, а я только и делаю, что ем.
— И пьете, — мимоходом заметил он.
— Это тоже. К сожалению, эпоха тучных оперных певцов закончилась. — Она обошла кучу конского навоза. — В прежние времена вам только и нужно было стоять посреди сцены и петь. Теперь надо выглядеть хоть немного правдоподобно. Если только не исполняете цикл «Кольцо» («Кольцо Нибелунгов» Вагнера — Прим. пер.). Будь у меня голос и выносливость, чтобы спеть Брунгильду, я могла бы есть все, что захочу. Давайте смотреть правде в глаза. Нельзя спеть боевой клич Брунгильды, если ты грациозная сильфида.
— Поверю вам на слово.
Оливии хотелось дать себе волю и спеть «Хо-йо-то-хо!» Брунгильды прямо здесь, на тропе, просто чтобы посмотреть, способна ли она заставить Ти-Бо потерять хладнокровие, но это было не в ее характере.
Они покоряли высоту, двигаясь в достаточно быстром темпе, так что ей требовалось следить, как удержаться на ногах. Помнится, она гуляла здесь с Рэйчел несколько лет назад. Всякий раз, когда они приближались к крутому подъему, Рэйчел, которая была в худшей физической форме, задавала Оливии вопрос, требующий такого запутанного ответа, что в конечном итоге Оливия говорила на протяжении всего подъема, а Рэйчел экономила свои силы. Оливии потребовалась целая вечность, чтобы понять уловки подруги.
— Хватит обо мне. — Она улыбнулась Таду. — Расскажите мне историю своей жизни. Он попался на приманку, пока они поднимались.
— Замечательное детство. Отличные родители. Почти великолепная карьера.
Тад пошел быстрее. Оливия попала в его ритм, в то же время держась подальше от обрыва слева от себя.
— Мне нужны подробности.
— Единственный ребенок. Избалованный. Моя мама — социальный работник на пенсии, а папа — бухгалтер.
— Вы, конечно же, были звездой школы, квотербеком школьной футбольной команды и королем выпускного бала.
— Меня ограбили. Корону отдали Ларри Куиверсу, потому что он только что расстался со своей девушкой и всем стало его жалко.
— Это та трагедия, которая закаляет характер.
— У Ларри.
Она смеялась. Тропа становилась все круче, под ними раскинулся город, и Тад снова ускорил шаг.
— Что еще? — спросила Оливия.
— Летом я работал в ландшафтной фирме. Играл за Университет Кентукки и получил диплом по финансам.
— Впечатляет.
— Меня задрафтовали и подписали «Гиганты». Также играл за «Бронкос» и «Ковбоев» до приезда в Чикаго.
— Почему два средних имени? Уокер Боумэн?
— Мама хотела, чтобы почтили ее отца. Папа хотел, чтобы честь досталась его дедушке. Они тянули соломинку, и мама победила.
Они практически бежали трусцой, и Оливия ругала себя за кусок слоеного торта с шоколадным трюфелем, который съела вчера на десерт. Вот что происходит, когда отправляетесь в поход с конкурентоспособным спортсменом. Неторопливый утренний подъем превратился в соревнование на выносливость. Которое она не собиралась проигрывать. Несомненно, Тад был сильнее из них двоих. Ее ноги уже начали гореть, и, кажется, на мизинце образовался волдырь, но Тад уже дышал тяжелее, чем она. В любую секунду он осознает, насколько хорошо контролирует дыхание профессионально обученный оперный певец.
— Женат? В разводе? — уточнила Оливия.
— Ни то ни другое.
— Это потому, что вы не встречали никого столь же красивого, как вы, верно?
— Я ничего не могу поделать со своей внешностью, ясно?
Он действительно говорил раздраженно. Очаровательно. Оливия решала, что сохранит эту информацию в качестве оружия на будущее, когда внезапно остановилась.
— Посмотрите на это. — Краем глаза она заметила маленькую дырку в земле под кустом. И прямо перед этой дырой... Рука обхватила ее грудь, оттаскивая назад. Оливия закричала: — Эй!
— Это же тарантул! — воскликнул Тад.
— Я знаю, что это тарантул. — Она высвободилась. — Какой красавец.
Тад содрогнулся.
— Это тарантул!
— И он и мухи не обидит. Помните о нашем уговоре. Я работаю с жуками и змеями. Вы имеете дело с грызунами.
Тарантул убежал обратно в свою норку. Тад подталкивал Оливию вперед, подальше от гнезда.
— Двигайтесь!
— Трусишка.
Оливия просила тарантула в качестве домашнего питомца, но ее уравновешенные, консервативные родители отказали. Когда она родилась, они были уже в возрасте, преданными музыке людьми, которые предпочитали, чтобы их жизни ничто не мешало. Тем не менее, они любили ее, а она скучала по ним. Они умерли с интервалом в несколько месяцев.
— Бьюсь об заклад, вы не знали, что самки тарантулов могут жить двадцать пять лет, — сказала она, — но когда самец взрослеет, он живет всего несколько месяцев.
— А женщины еще считают, что им приходится туго.
У нее в кармане зазвонил мобильный. Номер был незнакомый, вероятно, ненужный звонок, но ногам требовалось передохнуть, и Оливия ответила.
— Алло?
— «Che gelida manina...» (ария Родольфо из оперы Джакомо Пуччини «Богема» — Прим. пер.).
При звуках знакомой мелодии телефон выскользнул из пальцев. Тад со своими спортивными рефлексами поймал его на лету. Он поднес телефон к уху и стал слушать. Оливия слышала музыку, доносившуюся из телефона. Она выхватила его у Тада, выключила и сунула обратно в карман.
— Не хотите рассказать мне об этом? — спросил он.
— Нет. — Они не достигли вершины, но Оливия повернулась и пошла обратно по тропе. Затем, поскольку ей не нужно было смотреть ему в глаза, сказала: — Это ария о любви Родольфо к Мими в «Богеме».