Оливия уперлась руками в бедра, когда он отключился.
— «Превышение пределов федеральных налогов»? Кто такое выдумал?
— Кое-кто со степенью в области финансов Университета Кентукки и нездоровым интересом к «Службе внутренних доходов». — Он сунул телефон обратно в карман. — Куда лучше, чем угрожать прострелить ему коленные чашечки, верно?
— Ты сама доброта.
Международная конвенция ювелиров в Лас-Вегасе была самой оживленной остановкой из их тура, и они провели два дня, встречаясь с ювелирами и покупателями. Некоторые из профессионалов считали своим долгом указать на то, что она уже знала о своих украшениях. В ее ожерелье с камнем размером с голубиное яйцо не было настоящего рубина, ее египетский браслет был подделкой, ее кольца с ядом не принадлежали к настоящему антиквариату, а ее свисающие испанские серьги всего лишь сувенирного качества. Когда ювелиры предлагали ей за хорошую цену настоящую вещь, она говорила им, что слишком легко теряет драгоценности, вместо того, чтобы сказать правду, что у нее есть настоящие вещи, которые она редко носила, заперев в своей квартире.
Она и Тад позировали для фотографий, брали интервью и болтали с блогерами. Сквозь все происходящее между ними потрескивал воздух от эротического предвкушения. Каждый жест, каждый взгляд несли в себе двоякий смысл.
«Не могу дождаться, чтобы увидеть... Потрогать... Попробовать... Почувствовать...»
Даже в кондиционированном выставочном зале ее щеки пылали, а кожа горела. Оливия забывала имена, теряла связь с разговорами, а Таду становилось еще хуже. В какой-то момент он обратился к явно беременной женщине «сэр».
Пока они шли через переполненные проходы, его рука погладила ее поясницу. Оливия коснулась его бедра. Когда они позировали для фотографий, их пальцы соприкасались позади человека, стоящего между ними. Это была прелюдия, вырвавшаяся в стратосферу.
Наступила их последняя ночь. Оливия оделась с особой тщательностью на ужин с частным клиентом в новейшем ресторане Хосе Андреса. Распустила волосы. Едва прикрывающее тело нижнее белье. Она выбирала между двумя черными коктейльными платьями. Под более скромное она могла надеть восхитительно-сексуальный кружевной черный лифчик. Но бюстгальтер был виден под другим, простым черным футляром с очень глубоким V-образным вырезом, для которого требовался набор силиконовых гелевых подушечек и немного модной ленты, чтобы скрепить все вместе. Не так соблазнительно, как сексуальный кружевной бюстгальтер. Но вырез этого более скромного платья не доходил до точки намного ниже ее груди и не стал сводить бы Тада с ума на протяжении всего ужина.
Она представила, как играет с краем соблазнительного выреза и проводит пальцами по обнаженной коже. Определенно стоит пожертвовать кружевным лифчиком, решила Оливия и отложила в сторону свои обычные скромные украшения — пару простых серег и очень длинную тонкую серебряную цепочку с крошечной серебряной подвеской в виде звезды. Рэйчел купила ту для нее, когда они обе были на мели. Когда Оливия застегнула цепочку на шее, маленькая звезда устроилась между ее грудей, как раз там, где, как она представляла, квотербек «Звезд» прикоснется губами.
По ней прошла дрожь. Сначала им придется вытерпеть долгий скучный ужин.
На местах проведения мероприятий Лас-Вегаса работали мощные кондиционеры, и Оливия вытащила старинную испанскую шаль, подаренную фанатом «Кармен». Взять с собой призрак знойной цыганки с табачной фабрики из Севильи на вечер было идеальным талисманом на удачу.
В их общую дверь постучали. Она набросила шаль на плечи и взяла маленькую вечернюю сумочку.
Сначала Тад ничего не сказал. Он просто стоял, обозревая ее с ног до головы. Затем выдохнул какое-то тихое, льстивое ругательство.
Оливия наклонила голову так, что ее волосы упали на одно плечо, и вдохнула достаточно глубоко, чтобы приподнялись открытые полушария ее грудей. Тад застонал.
— Ты дьяволица.
Именно то, что она хотела услышать.
Со стойки регистрации позвонили и сказали, что их лимузин прибыл. Было рано, но они оба были готовы и направились в вестибюль. Устроившись на заднем сиденье машины, так сосредоточились друг на друге, что Оливия едва услышала, как водитель сказал им, что Анри уже уехал и встретит их в ресторане.
— Как раз то, что нам не нужно. — Оливия накинула шаль фламенко повыше на плечи. — Больше времени наедине вместе.
Тад посмотрел на ее ноги.
— Следующие три часа не могут пролететь достаточно быстро.
Оливия скользнула на многоместное сиденье, протянувшееся по всей длине лимузина, и между ними пролегло небольшое расстояние. Тад одарил ее ленивой улыбкой.
— Не жди пощады сегодня вечером.
Оливия тяжело сглотнула, позволила шали соскользнуть на одно плечо и изобразила фальшивую браваду, полагаясь на свои актерские способности.
— Побеспокойся о себе, ковбой, потому что я настроена на долгую и тяжелую поездку.
— Вот как! Мужчина так много может вынести... — Он схватил свой телефон и надел наушники. — Ты развлекайся какой-нибудь головоломкой и не обращай на меня внимания. У нас с Диззи Гиллеспи свидание (джазовый трубач-виртуоз и композитор — Прим. пер.).
Оливия улыбнулась, когда он закрыл глаза. Эта ночь должна стать незабываемой. Но пока она смотрела на сине-фиолетовые потолочные светильники лимузина, ее веселье испарялось. Она продиктовала условия. Им предстоит провести сегодняшнюю ночь и еще три дня в Чикаго, прежде чем она отправится на репетиции. Еще через четыре дня между ними все будет кончено. Больше не будет гостиничных номеров со смежными дверями, вечерних разговоров и утренних завтраков. Их отношения закончатся.
Мысль о том, что она больше никогда не увидит Тада, пронзила ее сердце ножом. Оливия закрыла глаза. Пыталась отгородиться от правды, которая уже несколько дней, как сильная зубная боль ее мучила. Она влюбилась в него.
Вот дура! В очередной раз она влюбилась не в того мужчину, но как же иначе? Он был захватывающим, проницательным человеком, порядочным и надежным как скала. Его интеллект перевернул все стереотипы о профессиональных спортсменах. Всякий раз, когда Оливия видела его, ее чувства обострялись, и отрицание глубины своих чувств к нему не могло их изменить. Кроме того, когда дело касалось Тада Оуэнса, отрицание просто опасно.
Тад был влиятельным, амбициозным человеком, ведущий насыщенную жизнь. Его карьера сделала его вторым стрингером, существовавшим на краю прожектора Клинта Гарретта, но, в отличие от Денниса Каллена, Тад никогда не стал бы счастлив, отойдя на задний план в своей личной жизни, и она никогда не была бы счастлива с мужчиной, неспособным делать то же самое. Ей нужен мужчина, который был бы готов следовать за ней из Йоханнесбурга в Сидней и далее в Гонконг. Кто мирился бы с ее графиком репетиций, ее безумным темпом.
Опера въелась в ее кровь. Оперный драматизм и величие подпитывали Оливию. Эйфория от того, что брала невозможные ноты, копалась так глубоко в себе, что сама становилась персонажем. Волнение от того, как весь зал, затаив дыхание, ожидал услышать, что она сделает дальше. Там жили ее сердце и душа, и она не могла от этого отказаться, даже ради любви.
Тад все еще не открывал глаза, поглощенный джазовыми риффами Диззи. Он олицетворял собой все, чего Оливия не могла иметь, не отказываясь от самой себя. Не отказываясь от своей судьбы.
Она должна использовать эти следующие несколько дней, чтобы создать воспоминания, которые могла бы спрятать до конца своей жизни. Воспоминания, которые можно достать, оставшись в одиночестве в каком-нибудь отдаленном гостиничном номере, или когда выдастся неудачное исполнение, или когда попадется жестокий критик. Она будет наслаждаться воспоминаниями и знать, что сделала правильный выбор. Тад поерзал на заднем сиденье и нажал кнопку на верхней панели управления лимузина.
— Водитель?
Оливия была так поглощена своими мыслями, что потеряла счет времени. Теперь, глядя сквозь затемненные окна лимузина, она могла видеть только пустыню. Они оставили позади огни Лас-Вегаса.