— Ясно.
— Моя карьера — для меня все. Вы понимаете. Вы такая же, как я. Наша карьера — это наша жизнь. Женщины, имеющие мужей и детей, — с ноткой презрения произнесла она, — позволяют себе отвлекаться от своих целей, но не мы. Мы не упускаем из виду то, чего хотим.
Оливии не нравилось, когда ее помещали в одну категорию с Мариель.
— Вы умная женщина, Мариель. Я уверена, что вы приспособитесь.
— Я не хочу приспосабливаться! — Мариель скомкала полотенце и выбросила его в мусор. — Я хочу руководить!
Дверь за ней закрылась.
«Успешные люди должны уметь приспосабливаться», — подумала Оливия.
На протяжении всей своей карьеры она училась быть гибкой — к новым режиссерам, разным постановкам, разным учителям. Она хорошо адаптировалась, о чем не особо задумывалась до этого самого момента. Покончив с делами в туалете, Оливия шагнула в пустой коридор. Фоном играла музыка из видео, а свет казался более тусклым, чем когда она вошла. Повернув в коридор, ведущий обратно в Главное фойе, она пожалела, что ей придется возвращаться к столу. Если бы она только могла уйти домой сейчас. Если только… Кто-то схватил ее сзади. Прежде чем Оливия успела закричать, грубая рука зажала ей рот.
Глава 20
Все произошло мгновенно. Оливию потащили за угол в пустынный коридор, который вел в зону технического обслуживания здания, а там втолкнули в какую-то кладовку. Напавший, крепкий и сильный тип, рукой зажимал Оливии рот, заглушая ее крики. Дверь чулана захлопнулась, заперев их обоих в окружении запаха каких-то химических испарений и резины.
Платье сковало ноги, когда Оливия попыталась вырваться. Громила прижал ее лицом к стене, и, не отнимая руку ото рта, неудобно задрал назад ей голову.
В спину уперлось колено, удерживая Оливию на месте и не давая увидеть напавшего. До слуха доносилось хриплое дыхание. Бандит схватил ее за пальцы. Стащил кольца. Она задохнулась, услышав, как те свалились на пол. Ядовитое кольцо сидело плотнее и не снималось. Он перешел на египетские манжеты и сдернул их, оцарапав ей запястья. Потом потянулся за ожерельем, но на шее украшения не было.
Следующей наступит очередь серег. Осознание того, что их вырвут с мочками ушей, вызвало у Оливии новый приступ страха. Она изо всех сил двинула назад локтем. Крякнув, бандит отступил ровно настолько, что она смогла развернуться.
И уставилась в лицо Тутанхамона.
Мерзавец прятался за маской. Ее мочкам угрожал трус, скрывающий свою личину... Это уж слишком. Свободной рукой Оливия вцепилась ему в физиономию. Пнула его изо всей силы, порвав платье. Она боролась, как могла — пустив в ход все, что имелось в наличии: ногти, руки и ноги. Плечо ударилось обо что-то острое, и кладовую залил свет.
Оказалось, Оливия задела выключатель верхнего света. Она дернула за бумажную маску. Резинка лопнула. И на Оливию вытаращился сын Кэтрин Норман.
— Не стоило этого делать. — Он снова прижал ее к стене. Что-то твердое уперлось ей в ребра. И по ощущениям отнюдь не палец. Пистолет. Нападавший заломил ей руку за спину: плечо обожгло болью, а щека впечаталась в шершавую бетонную стену. Краем глаза, рядом с виском, Оливия увидела пистолет — черный, с коротким стволом. Уродливый. Ужасный. — Только пикни, и я стреляю, — прошипел он, обдав горячим дыханием ухо. — Теперь мне терять нечего.
Потому что она увидела его лицо.
Он провел локтевой захват, зажав ей шею. Оливия вцепилась ему в руку, пытаясь освободиться. Он приставил пистолет к ее виску и вывел из чулана в темный коридор. Оливия услышала слабую музыку из видео, которое все еще крутилось в Главном фойе. Прошло всего несколько минут с начала нападения. Минут ее жизни. Грубая рука сильнее сжала ей горло. Оливия висела мертвым грузом, пока ее тащили к служебной двери в конце коридора. Если ее собираются убить, она так легко не дастся. Оливия почувствовала сильный пинок в ногу.
— Иди давай!
Тад будет в ярости из-за всего этого. Эта случайно забредшая мысль пронеслась в мозгу Оливии, пока она изо всех сил пыталась дышать.
Они добрались до двери. Захватчик ударился бедром о препятствие. Когда он вытащил Оливию на улицу, та попыталась глотнуть свежего, влажного от дождя воздуха.
Сквозь ливень она увидела, что ее тащат к погрузочной платформе Муни у дальнего конца здания, подальше от передних окон, где толпились гости. Вдали от всего, туда, где ничего не было, кроме мусорных контейнеров, грузовых фургонов и темного изгиба реки Чикаго.
— Здесь шатается много бандитов. — Дуло пистолета упиралось ей в висок, рука все еще сжимала горло. — Ты вышла подышать воздухом. Жаль, что тебя ограбили и застрелили.
Мерзавец собирался ее убить. И никто его не остановит. Оливия сильно укусила его руку. Он дернулся и ослабил хватку ровно настолько, что она смогла высвободиться и кинуться бежать. Что-то просвистело у виска. Пуля. Прямо впереди маячила река. Снова выстрел. И еще раз. Оливия бросилась в воду.
Оливия отсутствовала слишком долго. Пока на экране шло видео, Тад, оттолкнув стул, прошел между столами в коридор. Ни души. Он направился в дамскую комнату и ворвался туда без стука. Пустота. Тад посмотрел на часы. 21:48. Он поспешил по второму коридору. Свернул за угол. На кафельном полу валялась сумочка Оливии. Его сердце застучало чаще. В конце коридора виднелась служебная дверь. Чувствуя, как в голову бросилась кровь, он побежал туда. Вырвался на улицу и увидел залитую дождем сцену из фильма ужасов. Крупный мужчина с оружием. Треск трех последовавших друг за другом выстрелов. И Оливия, которая кинулась в реку.
Стрелявший услышал, как хлопнула дверь, и, развернувшись, направил пистолет на Тада. Отбирать мяч в игре не дело квотербеков, однако Тад чертовски хорошо знал, как это делается. Когда громила поднял руку, чтобы выстрелить, Тад пригнулся, напряг ноги в прыжке и врезался из всех сил плечом ему в грудь.
Высокий мужик был массивным и крепким. Тад сбил его с ног.
Пистолет взвился в воздух. Вот он, свободный мяч! Борьба за владение мячом. Даже квотербекам случалось оказаться в гуще схватки, и Тад бывал в ней много раз. Захвати мяч любой ценой. Бей по глазам, по яйцам. Уводи в сторону. Души, так его растак. Никакого джентльменского кодекса в этой толпе, только грубое, кровавое насилие. Выживает сильнейший.
Головорез не прошел школу на полях убийств НФЛ, и Тад сумел завладеть пистолетом.
Стрелявший лежал, свернувшись калачом на земле, из него вышибло дух, но Тад не доверял ему, чтобы почивать на лаврах. Оливия находилась в воде. Тонула? Застрелена? Честной игре не бывать, поскольку жизнь Оливии под угрозой. Жива ли еще она? Тад развернулся, прицелился в коленную чашечку ублюдка и выстрелил.
Ублюдок завопил от боли. А Тад помчался к реке. Сняв на бегу куртку, он бросил пистолет в воду, скинул обувь и нырнул. Шок от воды, все еще холодной в начале мая, обрушился на него, как цунами. Он открыл глаза под водой, но не смог увидеть даже своей руки, не говоря уже о мерцании белого платья. Он всплыл, набрал воздуха и снова погрузился под воду, борясь с ледяным холодом и ужасающим осознанием того, что Оливия может быть мертва.
Раз за разом он нырял и всплывал, холод пронзал его иголками.
Светящийся циферблат часов показывал 21:52. Прошло четыре минуты с того момента, как он покинул Главное фойе. Прошло как минимум три минуты с тех пор, как он увидел, что Оливия прыгнула в воду. Она находилась под водой слишком долго, чтобы выжить. В отчаянии Тад поплыл дальше и снова нырнул. Вынырнул.
Четыре минуты.
Пять.
Одна из пуль попала в цель. Оливия умерла. Он ее потерял.
Он запрокинул голову в небо и завыл.
И тут поверхность воды взорвалась.
Оливия взлетела вверх, всасывая драгоценный кислород в свои изголодавшиеся легкие ef6151. Откуда взялся этот первобытный звериный вой? Норман Гиллис все еще здесь?