— Я хочу этого, — повторяет она, на этот раз более уверенно, с такой же потребностью, как и у меня. — Я хочу тебя.
Из моей груди вырывается еще одно низкое рычание. И я, не теряя ни секунды, впиваюсь в ее губы поцелуем, поглащая ее с таким жаром, словно она принадлежит только мне. То, как она прижимается ко мне, ее вкус — я уже целовал ее один раз и не хочу останавливаться. Фрэнки вздыхает мне в губы, когда я притягиваю ее ближе, а моя свободная рука скользит вниз, пока не оказывается на пояснице, прижимая ее ко мне и давая ей почувствовать, как сильно я ее хочу.
Я углубляю поцелуй, касаясь ее языка своим, и она тихо стонет. Этот звук пробуждает во мне что-то первобытное.
Ее глаза горят страстью, когда она, тяжело дыша, отстраняется, а затем прижимается ко мне бедрами.
— Это все для меня?
Я закрываю глаза, когда она снова пытается это сделать, и бормочу ругательство, прежде чем прижаться губами к ее губам. Я без труда поднимаю ее, Фрэнки быстро обхватывает меня ногами за талию, а руками — за шею, как будто мы делали это миллион раз.
Я заношу ее в комнату, не прерывая наших страстных поцелуев. Когда мои ноги касаются кровати, я осторожно опускаю ее и следую за ней, пока не оказываюсь над ней. Ее кудри беспорядочно разметались по подушке, словно ореол, созданный моими руками, а губы стали розовыми и припухшими от моих поцелуев. И эти глаза — боже, эти глаза — с золотыми нитями, меняющими оттенки, которые ловят тусклый свет и пленяют меня. Ее руки блуждают по моим плечам, груди, и от ее прикосновений под моей кожей разгорается огонь, который, я знаю, не утихнет, пока я не насыщусь ею.
Я целую ее подбородок, нежный изгиб шеи, где под моими губами бешено колотится пульс.
— Сэм, — выдыхает она, едва слышно произнося мое имя, пока я продолжаю свой путь, наслаждаясь вкусом ее кожи, смакуя каждый сантиметр. Мой член упирается в джинсы, отчаянно требуя разрядки, но я больше хочу довести до оргазма ее, чем себя. Руки Фрэнки скользят по моим волосам, переплетаясь с ними, когда она притягивает меня ближе, ее дыхание переходит в тихие вздохи.
Мои руки скользят вниз по ее бокам, ощущая прохладную, слегка влажную ткань ее футболки, прилипающую к коже. Холод материала под моими пальцами контрастирует с теплом, исходящим от ее тела, и сводит меня с ума.
— Ты позволишь мне раздеть тебя, Фрэнки? — спрашиваю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе.
Она кивает и выгибает спину, пока я стягиваю с нее футболку. Ткань упорно не желает поддаваться, и она поднимает руки, чтобы помочь мне. Как только футболка оказывается на полу, я отбрасываю ее в сторону и любуюсь упругой грудью, темные соски которой твердеют под моим взглядом.
— Ты сегодня без лифчика? Такая непослушная девочка, их мог увидеть кто угодно.
Я нежно щипаю ее за левый сосок, и она стонет, снова прижимаясь к моей руке. Такая ненасытная.
— Ты потрясающая, — шепчу я, не в силах сдержать благоговейный трепет в голосе, и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее в изгиб плеча. Мои руки опускаются к поясу ее клетчатых пижамных штанов, но я не трогаю нижнее белье и жду, когда Фрэнки кивнет, чтобы я продолжил.
Она снова кивает, прикусывая нижнюю губу, а румянец, заливающий ее лицо, выглядит просто очаровательно. Я осторожно тяну за ткань, медленно спуская ее по ногам, и мои пальцы задевают ее кожу. Я дразню этим себя так же сильно, как и ее, но мне нужно держать себя в руках, иначе я сорвусь. Штаны забытой кучей лежат на полу, а я любуюсь тем, как она стоит передо мной в одних стрингах. Мой член выпирает из трусов, и все мысли о сдержанности улетучиваются, когда я рассматриваю ее. Она идеальна во всех нужных местах, просто моя гребаная мечта.
— Сэм, — мурлычет Фрэнки. Мое имя на ее губах звучит как зов сирены, и я снова завладеваю ими. Я напеваю, пока она открывается мне навстречу. — Я здесь, детка.
— Мне нужно… — Она двигает рукой вниз, чтобы обхватить себя через кружево, прикрывающее ее киску. Я бы с удовольствием посмотрел, как она играет с собой, демонстрируя свою уверенность, но мне хочется быть тем, кто подтолкнет ее к краю.
— Чего ты хочешь? Мои пальцы или мой рот? — спрашиваю я, убирая ее руку и давая понять, что собираюсь позаботиться о ней.
— Я хочу всего и сразу, прямо сейчас, — умоляет она. — Сними с меня все и доведи меня до оргазма.
Я тут же ныряю вниз, чтобы взять сосок в рот. Ее теплая кожа покрывается мурашками, пока я снова и снова ласкаю кончик языком, а Фрэнки не начинает извиваться. Знает ли она, что ее кожа на вкус как сахар?
Опустив руку, я перебираюсь к другой груди, и делаю то же самое, пока не касаюсь ее трусиков. Я медленно провожу средним пальцем по покрытому тканью центру и надавливаю на набухший клитор.
Я отпускаю ее сосок, чтобы посмотреть, как она извивается, и мне приходится вжаться бедрами в матрас, чтобы немного ослабить давление на мой ноющий член.
— Еще, — шипит Фрэнки, и мне нравится, что она просит об этом.
Я покрываю поцелуями ее тело. Оно мягкое и изогнутое в нужных местах, идеальное. Добравшись до ее киски, я целую влажную ткань, и Фрэнки резко выпрямляется, ее глаза блестят, а рот приоткрыт.
— Сэм?
— Да, детка?
— Сними с меня трусики и трахни меня языком, — говорит она, не оставляя места для любезностей. Это задевает меня за живое, потому что это Фрэнки — милая, добродушная, жизнерадостная Фрэнки, которая теперь лежит подо мной и требует самого грязного, что я могу ей дать. Черт, как же я хочу ей это дать.
— Ты так нагло просишь, — мрачно говорю я, стягивая с нее трусики и обнажая ее перед собой. Я стону, поглаживая свой ноющий член через джинсы, а затем встречаюсь с ней взглядом и стягиваю с себя свитер, наслаждаясь тем, как она смотрит на меня. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь, Фрэнки.
Она откидывается назад, издавая мучительный стон.
— Я в отчаянии, — шипит она. — Пожалуйста, Сэм, поласкай мою киску, трахни мою киску, делай с ней все, что хочешь, просто… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, сделай уже что-нибудь.
Черт, мне нравится слышать, как она просит о том, чего хочет.
— Поскольку на этот раз ты проявила вежливость, думаю, я могу дать тебе то, что ты хочешь.
Фрэнки
Я переспала с Гринчем
От его слов по моей спине пробегает дрожь, все мое тело напрягается, я в отчаянии и на взводе. Я не могу думать. И едва могу дышать от того, как Сэм на меня смотрит, словно я самое неотразимое создание, которое он когда-либо видел.
Затем он целует меня, и я едва не взлетаю над кроватью.
— О, черт… — Мои руки скользят по его волосам, переплетаясь с густыми темными прядями, словно я пытаюсь за что-то зацепиться, пока его язык двигается с точностью и мастерством, от которых я легко могла бы стать зависимой. Сэм стонет мне в ответ, и от этой вибрации по моим бедрам пробегают искры, оседающие на вершинах моих твердых сосков. Мои бедра инстинктивно двигаются, стремясь к большему трению, большему количеству его, и он не останавливает меня — только сжимает крепче и погружается глубже.
Меня никогда так не поглощали. Никогда не заставляли чувствовать, что единственное, что имеет значение в мире, — это мое удовольствие. Сэм неутомим, он ласкает меня языком и пальцами, словно запоминает каждую реакцию, каждый вздох, каждую дрожь.
Когда он вводит в меня палец и изгибает его именно так, как нужно, я вскрикиваю, и мои ноги, обхватившие его плечи, содрогаются.
— Да, о боже, не останавливайся…
Он поднимает на меня взгляд, и от жара в его глазах я едва не теряю самообладание.
— Потрись о мое лицо. Ты ведь этого хочешь, детка?
Да, да, да, миллион раз да, я этого хочу.
Это происходит резко и быстро, словно волна, захлестывающая мое тело, обжигающе-горячая и ослепляющая. Я выкрикиваю его имя, растворяясь в его объятиях, пока Сэм доводит меня до оргазма медленными, нежными движениями и тихими словами, от которых это ощущение длится вечно.