Я ввожу два пальца внутрь, и меня окутывает ее тепло. Я поглаживаю переднюю стенку, вызывая у Фрэнки стоны, которые заставляют меня беззвучно молить о разрядке. Я вдавливаю свой ноющий член в матрас.
Ее бедра приподнимаются, пока я смотрю, как мои пальцы входят в ее киску и выходят обратно. От этого зрелища я теряю самообладание, опускаю голову и пробую ее на вкус. В ту же секунду, как ее сладость касается моего языка, я стону и начинаю жадно поглощать ее, глотать, двигаться, отчаянно желая доставить ей удовольствие. Каждый ее стон разжигает во мне голод, который я должен утолить, чтобы довести ее до оргазма. Стоны Фрэнки наполняют комнату, словно симфония, и когда я изгибаю палец, ускоряя темп и сильнее втягивая ее клитор в рот, она начинает дрожать подо мной, повторяя мое имя.
Я на мгновение отрываюсь от нее, и она протестующе стонет, вскидывая голову, чтобы посмотреть на меня с расширенными зрачками.
— Что за…
Я перестаю двигать пальцами внутри нее, вместо этого большим пальцем надавливаю на то место, где только что был мой рот.
— Я собираюсь заняться с тобой сексом, — рычу я, и мой голос срывается от желания. — Ты хочешь этого?
На самом деле мне не нужен ответ на этот вопрос, но мне нужно, чтобы Фрэнки знала: все, чего я хочу от нее сейчас, — это отпустить себя и почувствовать все, что я с ней делаю.
В ответ она издает сдавленный стон, похожий на «да». Ее руки отпускают мои волосы и сжимают простыни, позволяя мне взять на себя контроль. Боже, она так прекрасна.
Я снова погружаюсь в нее, ускоряя ритм, давая то, о чем она безмолвно умоляет. Я хочу продлить момент, чтобы увидеть, как она полностью раскроется. Ее бедра напрягаются и приподнимаются, обхватив мою голову, каждая мышца дрожит, пока я работаю все усерднее и быстрее. Фрэнки близка к оргазму.
Из ее горла вырывается сдавленный звук, когда я касаюсь ее клитора языком и слегка прикусываю его. Еще одно движение, и она кончает. Выгибается, кричит, ее киска пульсирует у меня во рту, волна накатывает на нее снова и снова, пока все ее тело не расслабляется в моих руках.
Я в последний раз целую ее бедро, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию, и подползаю к ней, раскинувшейся на простынях, похожей на богиню.
Когда Фрэнки открывает глаза, на ее губах появляется легкая довольная улыбка.
— Эй, — я коротко целую ее в шею. Она что-то тихо мычит в ответ, обхватывает меня ногами и снова притягивает к себе. Мой член упирается в ее киску, все еще влажную от моих стараний и ее оргазма. Я издаю дикий стон, когда она двигает бедрами и мой член скользит между ее влажными складками.
— Детка, — мурлычу я, склоняясь к одной из ее грудей и слегка отстраняясь, чтобы провести языком по ее торчащему соску. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я забуду обо всем и просто оттрахаю тебя до потери пульса.
— Еда позже. Сейчас секс, — умоляет она.
К тому времени, как я переключаюсь на другую ее грудь, Фрэнки уже снова извивается подо мной, задыхаясь от отчаяния, но каждый стон, каждый оргазм, каждый ее вкус лишь усиливают темное удовлетворение, зарождающееся в моей груди.
Фрэнки
Это эффект Фрэнки
Я просыпаюсь от пронзительного и неприятного звона телефона, лежащего где-то на тумбочке, после ночи, наполненной штормовым ветром и… другими звуками. Я шарю рукой по поверхности, где валяются помада для губ, резинка для волос и три заколки, прежде чем мне удается схватить телефон.
После того как мы провели еще один день в постели, перекусывая тем, что Сэм принес из своего дома, мы снова уснули. Могу подтвердить, что секс с Сэмом меня невероятно выматывает.
На экране появляется имя моей мамы, но прежде чем я успеваю нажать на кнопку ответа, чертов экран гаснет. Телефон «умер».
Я стону и откидываюсь на подушку. Ну конечно. Нет электричества — нет зарядки, а значит, мой единственный канал связи с внешним миром только что оборвался. Идеально.
— Все в порядке?
Меня пугает низкий голос Сэма. Я почти убедила себя, что прошлая ночь была сном. Он приподнимается на локте, волосы растрепаны, а обнаженная грудь некстати привлекает внимание в лучах утреннего солнца.
— Мой телефон разрядился. — Я для наглядности показываю бесполезный кирпич.
Он смотрит на другую прикроватную тумбочку, где стоит мой будильник, и видит мигающее табло.
— Электричество снова есть. Ты можешь его зарядить.
— Правда? — Я сажусь и смотрю на мигающие цифры, которые мало что значат, но это признак жизни или возвращения к норме. Два дня не было никого, кроме Сэма, этой кровати и бесконечных оргазмов. Теперь, когда снова забрезжил свет внешнего мира, все быстро вернется на круги своя, разрушая наш пузырь. В глубине души я чувствую слабую боль, как будто что-то маленькое и совершенное подходит к концу. Такое же чувство я испытываю, когда заканчивается Рождество.
— Я бы предложил сварить кофе, — говорит Сэм, уже потянувшись за джинсами, лежащими на полу, что подтверждает мою догадку о том, что пузырь лопнул, — но я уже знаю, что для этого нам придется пойти ко мне домой.
В ответ у меня урчит в животе, что вызывает у него тихую усмешку.
— Одевайся, возьми с собой зарядку, мы пойдем ко мне, и я тебя покормлю. Настоящей едой, а не теми закусками, что мы ели вчера вечером. Мне нужно больше еды, чтобы продолжить в том же темпе.
От этих слов у меня по телу пробегает дрожь. Сэм хочет проводить со мной больше времени. Я мысленно восхищаюсь тем, каким легким и воздушным звучит его голос, и предаюсь воспоминаниям о последних двадцати четырех часах, которые всплывают в моей памяти, как мираж удовольствия. Между ног у меня разливается приятная боль, когда я встаю и надеваю спортивные штаны с любимой старой футболкой из колледжа.
Проходя мимо, он наклоняется и целует меня в лоб, и что-то внутри меня замирает от этой близости.
— Я пойду включу отопление, — бормочет он. — Не торопись.
Я киваю, хотя мои мысли по-прежнему заняты им. Всем тем, что я узнала о нем за такое короткое время. Сэм заботливый, внимательный, милый и просто огонь в постели. Кто бы мог подумать, что идеальный джентльмен, если не считать его неприязни к Рождеству, будет жить через дорогу от меня?
К тому времени, как я беру зарядное устройство и собираю волосы в пучок, Сэм уже добирается до своего дома. Я смотрю на свою гостиную, и, не раздумывая, включаю рождественскую гирлянду, потому что теперь снова есть электричество. Свет мгновенно отражается во мне, и я без всякого усилия улыбаюсь. Затем беру ботинки, пальто и все остальное, что мне нужно, и выхожу. Я бреду по глубокому снегу. Мороз беспощаден, он сковывает почти до середины икры, но, по крайней мере, снег почти перестал идти. Мне нужно еще раз проверить расписание рейсов, чтобы понять, что делать дальше.
На другой стороне улицы горит свет на крыльце его дома, и я мельком вижу, как Сэм передвигается по нему. Я замираю, и это зрелище не дает мне покоя, потому что он не такой, каким я его считала вчера. Я списала его со счетов как человека, который предпочитает тишину обществу, который держит мир на расстоянии вытянутой руки и известен своей ворчливостью… сексуальный, но ворчливый. Но теперь, когда я вижу его, расслабленно стоящего в своем доме, я понимаю, что это не так. Сэм не такой, каким кажется из-за своего хмурого вида.
И он мне нравится.
От осознания этого у меня краснеют щеки. Я нечасто сужу людей, но в случае с ним я была слишком поспешна, слишком ослеплена его отказом присоединиться к рождественскому веселью. И, возможно, если честно, я хотела, чтобы он был просто ворчливым соседом, потому что все остальное казалось гораздо более опасным. В нем есть потенциал, которого я не встречала уже очень давно.
Подойдя к его двери, я поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь распахивается, и я вижу Сэма, закутанного в пальто, с сумкой в одной руке и термосом в другой. В холодный воздух поднимается пар.