Но если Фрэнки меня чему-то и научила, так это тому, что нужно жить настоящим. И мы с ней так и поступили.
Я отрезаю кусочек курицы, даю ему остыть на языке и представляю, как сейчас в доме родителей Фрэнки. Готов поспорить, там царит хаос, потому что там, где она появляется, его предостаточно. Но я также надеюсь, что она смеется и сможет насладиться следующими двумя днями.
Я заканчиваю уборку, все мою и начинаю готовить еще одну чашку чая, как вдруг раздается стук в дверь. Готов поспорить, миссис Клайн что-то нужно, хотя раньше она не обращалась ко мне за помощью. Обычно я сам навязываюсь ей, когда вижу, что она в затруднительном положении.
Стук раздается снова, на этот раз громче, и я ставлю кружку, прежде чем пройти через комнату.
Когда я распахиваю дверь, то вижу перед собой последнего человека, которого ожидал здесь встретить: раскрасневшуюся Фрэнки в шапке Санты, из-под которой выбиваются кудряшки. Она лучезарно улыбается мне, драматично откашливается и начинает петь.
— Weeeeeee wish you a merry Christmas, we wish you a merry Christmas, we wish you a merry Christmas and a happy new year… — Ее голос дрожит, как будто она поет в караоке после слишком большого количества гоголь-моголя, но она справляется, не сводя с меня глаз, ухмыляясь как дурочка, на которую, она знает, что похожа. — We wish you a merry Christmaaas, and a happy new year!
Я моргаю, слишком ошеломленный, чтобы что-то делать, и просто стою, пока она дважды хлопает в ладоши для выразительности… а затем сразу переходит к следующему куплету.
— Oh, bring us some figgy pudding, oh, bring us some figgy pudding…
— Фрэнки …
— Oh, bring us some figgy pudding, and bring it right here! — Она вскидывает руку, как будто дирижирует хором из одного человека.
К тому моменту, как она топает ногой, подводя итог: — We won't go until we get some, we won't go until we get some, — у меня уже болят щеки от смеха, я опираюсь рукой о дверной косяк и даю ей договорить, наслаждаясь тем, как она поет от всего сердца… для меня.
Закончив на драматической ноте, Фрэнки громко вздыхает, и вокруг нее взвивается белое облако пара.
— Ты здесь, — говорю я, потому что все мои мысли заняты ею, и это все, что я могу сказать.
— Я здесь. — Она теребит кончик своей шапки, внезапно смутившись, несмотря на то, что только что пела серенады для всей нашей улицы. А я… она пела серенады для меня. Она здесь. Мое сердце кажется слишком большим для груди, а пульс бешено стучит при мысли о том, что она осталась здесь ради меня. Мой мозг с трудом это осознает.
— Но я думал…
Я не успеваю закончить предложение, потому что Фрэнки бросается на меня и обхватывает руками мою шею. Ее тело прижимается к моему. От силы этого толчка я отступаю на шаг, но не отпускаю ее. Просто не могу.
— Я не могла уехать, — шепчет она мне на ухо, и в ее голосе слышится дрожь, от которой я теряю самообладание. — Не тогда, когда я хотела быть здесь. С тобой. Это… это нормально?
Что-то разрывается у меня в груди, что-то, что я, сам того не осознавая, сдерживал. Потому что то, что происходит реально. Это не случайность. Она решила остаться здесь.
— Фрэнки. Это более чем нормально. — В ее голосе слышится рычание, мольба и благодарность одновременно, когда я целую ее сильнее и глубже.
Я снова и снова нахожу ее губы в отчаянном и благоговейном порыве. Она пахнет холодным воздухом и чем-то более сладким, присущим только ей, и когда она стонет, я жадно глотаю этот звук и теряю остатки самоконтроля.
Я впускаю ее внутрь, а затем захлопываю дверь ногой, и приживаю к ней Фрэнки. Она ахает, а затем смеется мне в губы, и я вдыхаю этот смех, как кислород. Мои руки скользят под ее пальто, жадные до тепла, до кожи, до всего, что доказывает, что она настоящая и что она здесь.
Фрэнки притягивает меня к себе, словно боится, что я исчезну, если она не будет меня удерживать.
— Сэм, — выдыхает Фрэнки, отстраняясь ровно настолько, чтобы произнести мое имя, и ее губы снова касаются моих.
— Ты выбрала меня, — шепчу я, и осознание этого обжигает меня сильнее, чем любое прикосновение. — Сегодня вечером ты могла быть где угодно.
Ее глаза сияют от уверенности.
— Я хотела быть здесь.
Вот и все что для этого нужно для того, чтобы я потерял самообладание. Я приподнимаю ее подбородок и целую так, словно изголодался по этому, потому что так оно и есть. Прошло всего несколько часов, а я уже соскучился по ней. Ее пальто сползает с плеч и ложится у наших ног. Мои руки жадно блуждают по ее телу, исследуя каждый сантиметр, и я не думаю, что когда-нибудь смогу ей насытиться.
Я легко поднимаю ее, она крепко обхватывает меня ногами за бедра, и ее смех звучит у меня во рту.
Я сильнее прижимаю ее к двери и на мгновение касаюсь лбом ее лба, чтобы она увидела и поняла.
— Ты сводишь меня с ума.
Фрэнки запускает пальцы в мои волосы и тянет меня вниз.
— Хорошо, — шепчет она. — Потому что ты тоже сводишь меня с ума.
Фрэнки
Лучшее, черт возьми, Рождество в моей жизни
Где-то между тем, как захлопывается дверь, и тем, как губы Сэма скользят по моей шее, мы перемещаемся. Я даже не помню как. В одну секунду мы смеемся, целуемся, срываем друг с друга одежду, а в следующую меня уже сажают на кухонный стол, стягивают штаны, и его руки крепко сжимает мои бедра, раздвигая меня.
Прикосновения Сэма обжигают, они жадные, пальцы скользят по моему телу, а затем поднимаются к груди. Я вздыхаю ему в рот, когда он большим пальцем обводит мой сосок через кружево, и Сэм впитывает этот звук так, словно он его заводит.
Я вожусь с его футболкой, отчаянно желая почувствовать его обнаженным, и он помогает мне, стягивая ее через голову, а затем снимает и мой свитер. Одежда падает на пол, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того, как темнеют его глаза, когда он смотрит на меня, как тяжело вздымается его грудь, словно он не может поверить, что я действительно здесь.
— Боже, Фрэнки… — Сэм проводит ладонью по внутренней стороне моего бедра, раздвигая мои ноги шире, пока его пальцы не находят то, что ему нужно. Я со стоном откидываю голову назад, но он хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на него, пока медленно и целенаправленно ласкает мой клитор. Его проникновенный взгляд устремлен на меня. — Ты такая идеальная.
Я едва могу дышать, прижимаясь к его руке, и уже дрожу от того, как Сэм меня дразнит. И когда он наконец отстраняется и приспускает спортивные штаны, от вида его — такого крупного, твердого, возбужденного — я всхлипываю.
— Ты мне нужен, — выдавливаю я из себя, отчаянно притягивая его ближе. — Я принимаю таблетки, Сэм. Пожалуйста, дай мне почувствовать тебя.
— Не играй со мной, Фрэнки. Если мы сделаем это, я захочу продолжить. — Его голос звучит грубо и развязно, но посыл слов ясен, и это согревает что-то внутри меня.
— Я не собираюсь никуда уходить. Я буду прямо через дорогу, — выдыхаю я, хватаю его член, пару раз сжимаю его и слышу, как Сэм стонет.
В нем все такое твердое, мужественное, восхитительное. Я бы с радостью провела с ним еще много времени и не заскучала бы. Каждое прикосновение к коже кажется разговором, которого мы так ждали.
Сэм мне очень нравится. Едва эта мысль успевает сформироваться, как она ускользает, заглушенная ощущением близости с ним, тяжестью того, что расцветает между нами. Все это растворяется в чем-то более значимом, когда он входит в меня, растягивая дюйм за дюймом, пока я не вскрикиваю у него над ухом.
Затем он останавливается и ждет, пока я открою глаза.
— Если я что-то и скажу по этому поводу, то только то, что ты будешь здесь, со мной, а не на другой стороне улицы, детка.