Йен, ругаясь и вспоминая, как правой рукой застегивать мелкие, старающиеся улизнуть в сторону пуговицы, подтвердил:
— Оден…
— Можно по имени — Дани.
— Дани… Я в деле. Только сначала надо разобраться с Ловчим.
Галлахер, все это время не вмешивающийся в происходящее, вздохнул:
— Вуд, помните манускрипт, который я читал при первой нашей встрече?
Йен кивнул — это было сложно забыть, тогда манускрипт волновал профессора гораздо больше, чем какой-то надоедливый полицейский инспектор.
— Так вот… Это оказался действительно манускрипт Маржина. Точнее палимпсест — когда я восстановил изначальную запись, то выяснилось, что это описание магического ритуала по созданию немертвого.
— Ловчий — дело рук Маржина? — вскинулся Йен, натягивая на себя протянутый Роберто сюртук.
— Увы. Такого жестокого разочарования я еще не испытывал, — вздохнул профессор. — Маржин был моим идеалом мага, и тут такое разочарование.
— И что было в манускрипте? — спросил Сноу.
— Я не могу это разглашать —записи забрали в Особый отдел. Но человеку, ставшему Ловчим, пришлось испытать много, очень много боли во время ритуала. Полагаю, эта боль и привела к тому, что Ловчий стал чудовищем. Его лишили сердца… Будьте с ним осторожны — его сложно уничтожить.
Глава 41 Заповедный лес
Оден, пытаясь встать на след жути, вскрыл себе вены на запястье и щедро полил землю. Он принялся что-то тихо шептать, словно уговаривая кого-то, но слышал ли его этот кто-то?
Йен, прощаясь, обвел взглядом теряющийся в тумане особняк, парк и провал с суетящимися воздушниками. Быть может, он сюда уже не вернется. Ни страха, ни сомнений Йен не испытывал — главное было: найти и вернуть Алиш, — а заплаченная цена за это его не волновала. Да, не с его знаниями идти против Ловчего, но иначе он не мог.
Сноу молча протянул небольшой кинжал в ножнах:
— Серебро. Жуть убивают ударом в сердце или отрезают голову, что муторнее.
Роберто выругался:
— …и все нелюди мира! Идти должен я!
— Не вариант, — качнул головой Йен.
— Тогда с вами.
— Не вариант, — сказал уже Дани — слишком бледный и явно уставший. — Мне может не хватить сил тащить еще кого-то с собой.
— Не открывается? — тут же встревожился Роберто, хотя, казалось бы, какое ему дело до судьбы Йена и Алиш?
— Не пускает, — кивнул Дани, вытирая пот со лба.
Сноу сам протянул запястье:
— Режь!
И Роберто.
И Галлахер.
Йен… Он помнил, что ритуалы на крови никогда не приводят к нужному результату — еще Дуб говорил. Он достал из кармана желудь и, вырыв рукой ямку в рыхлой после взрыва земле, посадил его:
— Помоги…
Сноу выругался в сторону, Роберто громко вздохнул:
— Тысяча голодных нелюдей! Как вы вообще выжили непойманные до этого?!
Галлахер лишь сказал:
— Хороший якорь, если след все же откроется. Очень хороший якорь — он поможет вернуться назад.
Из холодной земли резво проклюнулись первые, еще крохотные листики — к вечеру тут будет раскидистый старый дуб.
Дани что-то сказал Йену, но тот его не расслышал — перед ним вдруг расступился туман, зовя за собой. Йен не задумываясь шагнул… Привычный мир принялся истаивать. Смолкли звуки. Исчезли цвета. Пропали запахи. Но где-то там был Ловчий, жуть и ждавшая помощи Алиш.
Только рука Сноу его остановила, вцепившись в запястье:
— Это ловушка!
— И именно на вас! — сказал кто-то невидимый голосом Роберто. — Никто больше не может шагнуть за вами! Это капкан именно на вас!
— Вариант! — согласился Йен, скидывая полупрозрачную руку Сноу и шагая дальше в туман.
Он шел, шел и шел, туман сам его вел — открывал узкую дорожку, смыкавшуюся сразу же за спиной Йена. Ярды? Мили? Лиги? Минуты? Часы? Чем измеряется безвременье? Как ориентировались эльфы и феи на своих древних путях? И надо ли им это было? Йен помнил по снам, что время в Заповедном лесу было другое — тягучее, вольное, быстрое и незаметное. Оно не властно над эльфами и феями, и потому ругались люди, рассказывая страшные истории о тех, кто шагнул на туманный путь и вернулся спустя сто лет все так же молодым или ушел всего на миг, а стал белым, как лунь, старцем. Вернуться бы назад в свое же время, хотя лучше после Новогоднего бала — незачем танцевать под дудку Маккея, хоть вальс-менуэт и красив. Вернуться бы… Вернуть Алиш — это главное. Хотя сперва надо найти её в тумане.
Туман менялся — из сухого, липкого, белоснежного, стал теплым и серым, рождавшим странные видения: то мелькала длинная резная вая, то уходил вверх шершавый ствол сосны, то хлестко ударяла по лицу гибкая ветка ивы. Дуб говорил, что ивы дурные, хуже девки, чем ива, поискать еще надо — вспомнилось к чему-то. Хотя Ива, которую выбрал когда-то в спутницы Даринель, такой не была.
Туман резко раздался в стороны, исчезая мелкими длинными языками, и перед Йеном открылся кусок Заповедного леса — мертвого, серого и пустого. Не щебетали птицы, не шелестела листва дубов, не падали вниз длинные, смолистые иглы сосен. Странный, мертвый или крепко уснувший без хозяина лес. И как такой огромный кусок — покуда хватало глаз, вставали и вставали серые деревья, — никто из магов не заметил? Не нашел и не разрушил.
Туман больше не вел Йена, и тот остановился, прислушиваясь в попытке найти Алиш. Стояла удивительная тишина, которую разрушал только звук собственного дыхания. Бродить в этом лесу можно бесконечно, ища и не находя, а выдавать себя криком не хотелось. Пока еще не хотелось. Он вздохнул и пошел наугад, держа кинжал в правой руке просто на всякий случай. Ножны он сунул в карман пальто, надеясь, что не потеряет их.
Вдалеке завыла жуть, завела свою песню, рвавшую душу, хоть ни луны, ни солнца видно не было — в небе висела серая, уже привычная хмарь.
Йен бросился на вой жути не разбирая дороги — где-то там должна быть Алиш. И, боги, пусть она будет жива! Он летел, он падал, запинаясь за коряги, он вставал и снова бежал, боясь, что вой, его единственный маячок, стихнет. Он и стих, захлебываясь, но Йен продолжил бежать, запомнив направление и надеясь, что лес не запутает его.
Жуть напала со