Воспитывался в Феодосийском уездном училище, по окончании которого в 1819 году поступил подпрапорщиком в Пензенский полк. Произведён в прапорщики в 1823 году, а в 1825-м, одновременно с Фроловым, в подпоручики.
Член Общества соединённых славян.
Приказ об аресте подписан 5 февраля 1826 года. Доставлен в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.
Осуждён по IV разряду, приговорён в каторжную работу на 12 лет, срок сокращён до 6 лет.
Приметы: рост два аршина шесть с четвертью вершков [283], лицо белое, чистое, продолговатое, глаза серые, нос большой, волосы на голове и бровях светло-русые.
Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1832 года жил на поселении. В 1838 году отправлен рядовым на Кавказ. Погиб 8 ноября 1843 года.
В апреле 1825 года был вовлечён в Славянское общество капитаном Тютчевым и чиновником Ивановым.
Из показаний Павла Мазгана:
«…Пошли прогуливаться в сад, где Иванов с капитаном Тютчевым, долгое время говоривши от меня секретно, спросили у меня, какого я мнения о начальстве, которое поступает с нами жестоко и как с рабами… Потом, через несколько дней, пригласил Тютчев Иванова и меня к себе на обед, где мне и открыли Общество соединённых славян…»
О деятельности Мазгана в обществе нам уже кое-что известно из следственных показаний и из позднего письма Фролова. Добавим пару штрихов.
Из показаний Александра Фролова:
«…При сборе полка в городе Старом Константинове прошлого 1825 года, в последних числах июня месяца, сего ж полка подпоручик Мазгана в один вечер, бывши не в трезвом виде, отозвавши меня в сторону, стал говорить: „Если ты любишь меня, Тютчева и Громницкого, то ты не должен отказаться моей просьбы; мы хотим сделать равенство и это зависит от одного человека. Если мы умертвим государя, и в то время легко будет сделать сие, я надеюсь, что и ты на это согласишься, подпишешь Клятвенное письмо, которое я тебе покажу, и дашь пятьдесят рублей“».
50 рублей не на поправку Мазганова здоровья, а в общую кассу «соединённых славян», для благих дел: покупки книг и выкупа крепостных у жестоких помещиков. Надо отдать должное этим молодым офицерам: сами едва концы с концами сводят, но готовы наскрести денег, чтобы помочь ещё более бедствующим.
Как видим, Фролов настойчиво указывает на «нетрезвый вид» своего сослуживца. Похоже, «дворянин греческой нации» Мазган и родовитый русак Тютчев нашли общий язык именно на этой почве. Не тут ли причина задержки производства Мазгана в офицеры? Но может быть, Фролов фантазирует. Кто знает.
Арестован одновременно с Фроловым. Помещён в Петропавловскую крепость 19 февраля.
На следствии взывал о справедливости со страстью истинного грека, писал покаянно-оправдательные письма. Возможно, поэтому получил IV разряд. Повезло. Но к добру ли?
После каторги жил на поселении в селе Балахте Ачинского округа Енисейской губернии. В 1838 году достигла до него государева милость: по высочайшему повелению отправлен рядовым на Кавказ, в Тифлисский егерский полк.
В 1843 году две роты этого полка занимали укрепление в ауле Гергебиль в Дагестане. В начале ноября к Гергебилю подступило войско Шамиля, численно в тридцать раз превосходящее гарнизон. Помощь подойти не успела. Все защитники крепости погибли, среди них – рядовой Мазган.
Дело № 115
Николай Фёдорович Лисовский
Православный.
Родился, по его показаниям, в мае 1802 года, согласно же формулярному списку, ему 26 лет в начале 1826 года. Вторая версия более правдоподобна.
Отец – Фёдор Лисовский, из дворян Полтавской губернии, умер в 1820 году; за ним числились три души крепостных. Информация о других родственниках содержится в справке об имущественном положении семьи Лисовского, 1826 год: «Родная мать его Авдотья Фёдорова дочь, вдова, жена умершего коллежского регистратора Фёдора Лисовского, жительствует в городе Кременчуге и, кроме маленького деревянного домика, по мужу её оставленного, ничего не имеет, а пропитает себя и дочь свою незамужнюю 25-летнюю, при ней находящуюся, собственными своими и дочери её трудами, шитьём разным людям женского одеяния, белья и другим приличным их полу рукоделием. Поведения они обе весьма хорошего и честного. Другой же её, вдовы Авдотьи Лисовской, сын Аркадий находится на службе в Пензенском пехотном полку в унтер-офицерском чине» [284].
Воспитывался в Кременчугском народном училище, в 1815 году вступил подпрапорщиком в Пензенский пехотный полк, в 1816 году портупей-прапорщик, в 1819 году прапорщик, в 1820-м подпоручик, в 1823-м поручик.
Член Общества соединённых славян.
Приказ об аресте подписан 26 января 1826 года, доставлен в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.
Осуждён по VII разряду, приговорён в каторжную работу на два года, срок сокращён до года.
Приметы: рост два аршина шесть вершков [285], лицо белое, продолговатое, глаза карие, нос небольшой, остр, волосы на голове и бровях светло-русые.
Отбывал каторгу в Читинском остроге. С 1828 года жил на поселении.
Скончался 6 января 1844 года.
Образование Николая Лисовского – три класса Кременчугского уездного народного училища (на класс больше, чем у Шпоньки), пройденные за пять лет, с 1811 по 1815 год. Завершив образование, поступил подпрапорщиком в Пензенский полк в марте 1815 года. Вот этот факт и заставляет усомниться в правильности даты рождения, записанной со слов Лисовского: получается, что его зачислили на службу в двенадцатилетнем возрасте! Формулярные списки могут содержать биографические неточности, но редко ошибаются в датах чинопроизводства. Согласно тому же документу, в прапорщики он произведён в январе 1819 года, что тоже плохо согласуется с поздней датой рождения: в мирное время шестнадцатилетних юнцов в офицеры, как правило, не производили. Так или иначе, в 1820 году он подпоручик, в 1823-м – поручик. Быстро! Видно, умел ладить с начальством.
В Общество соединённых славян был принят в Лещинском лагере. Заметной роли в заговоре не играл. В бурные святочные дни, так же как и Громницкий, отказался поднимать солдат по призыву Андрея Борисова.
На следствии всеми силами старался доказать, что был втянут в общество обманом и вообще ни в чём не виновен. На этом пути зашёл довольно далеко.
Из показания Лисовского о бумагах Спиридова:
«Осмелеваюсь открить Высочайше учрежденному комитету, что за несколько дней пред арестом майора Сперидова, он мне Сказывал что у него есть бумаги, а именно: государственный Завет, (или как он называл конституция.) Переписка з Бестужевым, переводи Его из не Позволительних французких книг, и Собственныи Вольнодумчискыи Сочененя, которыи он Сложил в ящик, и закапал в землю; в местечке Красилов на той Самой